Любовь-морковь и третий лишний

– Не довелось мне с ним встретиться!

– Отчего же вы тогда про деньги заговорили?

Зинаида Самуиловна осторожно поправила сильно взбитую прическу.

– Тоня один раз ко мне прибежала в истерике, на колени бухнулась да как закричит: «Зиночка, спаси, беги к нам, Гришка Эвку убивает».

Перепуганная Зинаида метнулась в соседнюю квартиру и буквально вырвала из рук побелевшего от ярости мужика находившуюся без сознания дочь. Акушерка же вызвала «Скорую», но приехавшие врачи констатировали:

– Это просто обморок, следов побоев нет.

– Паскуда, – взревел Григорий, – убил бы! – Потом он убежал прочь.

Эву увезли в больницу, а Тоня, заливаясь слезами, рассказала Зине свою семейную историю. Девочка Грише не родная, терпеть ее дома он согласился за деньги, которые заплатил ему родной отец Эвы. Тоня и Григорий очень хотели выехать из коммуналки в собственную квартиру, что удалось им лишь после «приобретения» Эвы. Но, очевидно, не по коню седло, потому что деньги давно иссякли, а девочка осталась, и до Григория с большим опозданием дошло: ему предстоит кормить, поить и одевать чужого ребенка.

– Мне тебя жаль было, – вздохнула Зинаида, – такая запуганная, дрожащая, вечно в обносках, только замечания Григорию делать бесполезно было, хорошо, что он преставился, с Тоней тебе лучше, наверное, жилось. Во всяком случае, никаких ваших скандалов я не слышала.

– Вовсе нет, – тихо ответила Эва, – мама меня ненавидела, прямо не переваривала, она Тину любила.

– Да уж, – сложила губы куриной попкой Зинаида, – было за что.

– Верно, – кивнула Эва, – Тинка хорошо училась, гордостью школы слыла.

– Так у нее все условия имелись, – перебила Зина, – а для тебя даже стола не нашлось, как ни загляну, Эвочка над подоконником скрючилась. И дел на ребенка гору взвалили, неужели ты забыла? А я хорошо помню, как ты по двору шмыг-шмыг-шмыг. Булочная – молочная – помойка, Тину ни разу с поганым ведром не встречала.

– Правильно, – подтвердила Эва, – только у нас в школе разные дети учились, вон Иван Ромашкин с одной бабкой жил впроголодь, а теперь академиком стал, вижу его иногда по телику.

– Дурочка ты, – ответила Зина, – дело не в достатке, а в любви, тебе ее ни грамма не отсыпалось, оттого и росла кривой на один бок в моральном смысле.

Эва подперла щеку кулаком.

– И это правда, вся любовь на Тину пролилась, наверное, поэтому она теперь знаменитая артистка, а я поломойка.

– Ну артисткой-то она с детства была, – неожиданно зло сказала Зинаида, – вот что, тебе еще долго тут тряпкой махать?

– Смена закончилась.

– Пошли ко мне, чаю попьем, – предложила пожилая дама.

– С удовольствием, – подхватилась Эвелина.