Любовь-морковь и третий лишний

– Bay, пошел другой монолог! Экий у него монтаж получается!

Но мне отчего-то стало не по себе, с лица Густова сползла фальшивая значимость, в глазах появилось абсолютное честное удивление, потом испуг. В ту же секунду Семен Петрович покачнулся и тяжелым кулем свалился со стула.

В зале поднялась суматоха, Батурин бросился к потерявшему сознание меценату, большинство женщин закричали, впрочем, мужчины тоже начали издавать разнообразные звуки. Клацая железным ящиком, пронеслись врачи, потом послышался протяжный вопль, и еще одно тело шмякнулось о паркет, теперь чувств лишилась Щепкина. Замешательство в зале достигло критической точки, но тут появилась Алиса. Схватив микрофон, она, перекрикивая гвалт, заорала:

– Господа, церемония прощания завершена, остальные речи на кладбище, у центрального входа автобусы, прошу всех спешно занять в них места. Ваня, Сережа, Коля, Дима, уносите гроб.

Похороны напоминали фарс. Четверо крепких парней, одетых в синие комбинезоны, уволокли домовину с Бурской, толпа провожающих, громко голося, ринулась в противоположные двери. Впрочем, убежали не все, человек тридцать столпились вокруг Семена Петровича, глядя, как орудуют врачи. Ненадолго в большом помещении повисла тишина, такая густая и плотная, что, казалось, ее можно резать ножом.

– Ну что с ним? – ракетой взвился к потолку голос Батурина.

– Ничего сделать нельзя, – прозвучало в ответ, – все, он умер.

Люди шарахнулись в сторону.

– Не может быть! – истерически взвизнула какая-то женщина. – Немедленно лечите Семена.

– У нас простая «Скорая», – растерянно начал оправдываться врач, – не кардиология, не реанимация.

– Так вызовите лучших специалистов! – заорал Батурин.

– А толку? – глухо ответил врач. – Он сразу умер, похоже, это инсульт, все лицо перекосило, а может, инфаркт, не могу так сказать.

– Вдруг он жив? – с надеждой воскликнул кто-то. – Искусственное дыхание делайте или такие утюги к груди прикладывайте!

– У меня дефибриллятора нет, да и не нужен он тут, – мрачно пояснил врач.

Над залом вдруг вспыхнула вспышка.

– Не снимать, – затопал ногами Юлий, – охрана, гоните папарацци вон, камеру разбейте, живо, живо… Ты, врач, работай, пока нормальные спецы подъедут.

– Они не боги, – рявкнул эскулап, – все, помер он.

– Господи, – застонал Батурин, – за что мне это?

Толпа зашевелилась, из ее глубины послышались всхлипывания и рыдания.

– Да уж, – прошелестело за спиной, – бог не фраер, все видит и наказывает! Жаль только, Валька раньше померла, ей бы пожить, помучиться, увидеть, как денежки закончились.

Я обернулась и увидела женщину лет пятидесяти, самого затрапезного вида.