Зултурган — трава степная

Лицо продолговатое, белое, глаза всегда веселые. Нарме было к сорока, но незнающие люди, особенно женщины, принимали за парня — таким моложавым оставался он в свои годы.

— Здравствуйте, милые, Нюдля и Церен, славные вы мои! Как вы тут живете? — проговорил Нарма еще от порога и тут же прижал одной рукой к груди голову заплакавшей Нюдли, другой обхватил за плечи Церена. Мальчик отворачивался, пряча лицо.

— Церен, ты уже почти мужчина! — продолжал Нарма веселым баском. — Нюдля пошла в рост, вот-вот брата догонит. Давайте-ка не будем плакать, а поговорим, как жить дальше. Знайте же, мои дорогие: теперь я буду всегда с вами! Церен, что это у тебя, как вкусно пахнет! А? Я как волк проголодался! Там у меня кое-что в сумке… Все, что в печи, на стол мечи! — шутливо скомандовал Нарма, развязал свою сумку и повесил Нюдле на шею связку баранок.

Через минуту-другую лица детей уже посветлели, а вскоре Нюдля несмело хохотнула в ответ на шутку Нармы. В сиротском доме давно не слышалось смеха. Здесь даже разговаривали шепотом или вполголоса.

Соседи или просто знакомые наведывались, чтобы посочувствовать осиротевшим детям. Другой принесет молока или мяса, но так вывернет душу причитаниями, что лучше бы обошлись без его даров. Церен потихоньку учился обороняться от излишних сочувствий и вздохов: «Ладно вам!.. Перебьемся без родителей! Не калеки же мы с сестрой, чтобы нас заживо оплакивать». Хотя паренек и знал, какой нелегкой будет их жизнь. Нарма виделся Церену совсем другим человеком, готовым подбодрить.

— О, да здесь на большую семью! — воскликнул Нарма, довольный. — Интересно, если бы я не приехал, что бы вы делали с таким большим куском?

— Не беспокойся, — улыбнулся Церен. — У меня есть такой дружок, ему сколько ни положи в миску — подметет… Его зовут Шорва… А дразнят иногда: «Шорва-прорва». Только здесь ничего смешного. Он редко когда ест досыта, но уж когда придется… то только давай.

— А недавно он с отцом ездил к русскому доктору Вадиму, — вступила в разговор осмелевшая Нюдля. — Там они жили почти месяц, лечили глаза. Теперь и отцу и Шорве легче. Глаза уже не краснеют. Только они у него слишком узкие.

— Зато ты у нас большеглазая, как кукла! — заметил, поддразнивая сестренку, Нарма.

— Какая есть! — ответила Нюдля и смешно скривила рожицу.

Церен выбрал дымящееся мясо из котла в деревянную миску, поставил на ширдыке. Нарма умывался над ведром.

Пока бэлэ готовился к обеду, Церен вышел на улицу, расседлал коня, привязал его в сарае рядом с коровой. Седло принес в мазанку.

Все это примечал Нарма. Он видел как бы другого уже Церена, не мальчика — ладного, ловкого в работе юношу. Будто взрослый, управлялся Церен с домашним хозяйством, не нуждаясь в подсказке.