Зултурган — трава степная

В ответ на разбои, чинимые по станицам и хотонам контрреволюцией, беднота Дона и степняки стали съезжаться в отряды для согласованного отпора.

В апреле 1918 года Ока Городовиков создал из калмыков Платовской станицы конную сотню и влился с ней в партизанский отряд Буденного — Думенко в Сальском округе. В мае сотня Городовикова выросла до эскадрона…

Большинство улусов Калмыкии оказались под пятой белогвардейцев. Только к середине лета белоказаки были отброшены от Царицына. Но к этому времени деникинцы развернули наступление на Южном фронте, и им удалось продвинуться до Курска и Орла. Ожесточенное сопротивление белым оказала осажденная контрреволюционерами Астрахань. О жизни в осажденном городе у дельты Волги по всему югу ходили ужасающие слухи. В калмыцкой степи заявляли о себе возникающие то в одном, то в другом улусе банды карателей… Кулаки мстили бедноте за попытку лишить их власти и богатства.

Николай Павлович никуда не отлучался уже дней десять. Ни с кем не разговаривал, закрывшись в своей комнате, пил. Изредка выходил во двор, глядел на все мутными, покрасневшими глазами.

Для Церена, хоть он и стал зятем Жидкова, ничего не изменилось. Как и прежде, он ухаживал за лошадьми, возил Николая Павловича по окрестностям, не смея заходить в покои к господам.

В то раннее утро Церен напоил коров и выездных лошадей, шел во флигелек умыться, позавтракать. На укатанный шлях за садом выскочили какие-то верховые. Нина, не окончив доить корову, встревоженная, прибежала домой:

— Ты видел: на хуторе военные?

— С десяток проскочили, — нехотя ответил Церен.

— Это только здесь, а на площади в селе их уйма. Прячься где-нибудь!

— Я ничего такого не сделал, чтобы прятаться, — заупрямился Церен.

— Ох, чует мое сердце! — Нина металась по комнате, хватаясь то за то, то за другое. — Прошу тебя, Церен, подальше от греха. Это же белые. Ты ездил на собрание в ставку, что-то говорил там в защиту батраков. Отец как-то ругал тебя заглазно.

Нина стояла, сложив руки под передником, умоляюще смотрела на мужа.

В это время отворилась дверь, вошли два солдата, постукивая прикладами винтовок о порог.

— Все мужчины — на выход! — скомандовал первый, в погонах унтер-офицера, и строго уставился на Церена.

— Нет! Я никуда его не пущу! — Нина кинулась к унтеру, загораживая мужа, готовая на все. Пришедший с унтером солдат был пожилым, шинель на нем топорщилась сзади. Хриплым голосом он сказал, как попросил:

— Не расходуй себя попусту, дочка! Война — дело мущинское… Как начальство велит, так сделаем.

На улице шум и гам. В Грушовку к площади гонят старых и молодых мужчин, ведут лошадей, коров. Исступленно лают собаки. Где-то за садами прозвучал выстрел.