Зултурган — трава степная

Тогда я стала собираться в дорогу. Матери бросила слова: «Ухожу навсегда!» Отец опять затолкал меня в темную боковушку на втором этаже. Я выбила раму и спустилась во двор. И подалась степью на Нугру. Ты как-то говорил, что к вашему хотону — через балку. В балке отец и догнал. Думала: выпорет, свяжет и домой отвезет. Нет, сошел, сел рядом на бугорок, принялся так ласково уговаривать, приглашает перейти в линейку. Я ни в какую! Тогда он — вот чудак! — дал честное слово, что ты пошел не к хотону, а в ставку, принялся заверять, что завтра утром едет туда же и меня возьмет обязательно… Что мне, дурочке, оставалось делать? Брести куда глаза глядят? Говорят же и родители иногда правду своим глупеньким деткам. Вернулась домой. Всю ночь проревела, откуда и слезы брались.

Перед рассветом за мной зашел уже одетый по-дорожному отец: «Не передумала? Собирайся!» А я и не раздевалась. И вот мы опять с тобой вместе. Никто нас теперь не разлучит, правда?

Нина прижалась головой к плечу Церена, дотянулась, поцеловала.

— Как бы кто не заметил, — произнес Церен, все еще не веря в свершившееся чудо.

Нина, как настоящая хозяйка, похвалилась новостью:

— А у нас теперь свой дом!

— Будет и дом! — полагая, что Нина мечтает о чем-то отдаленном, заверил он.

— Нет, ты только послушай… Ту половину флигеля, где вы с Вадимом Петровичем пользовали пациентов, старики нам с тобой отписали. Мое приданое уже туда перенесено.

Церен рывком осадил разошедшихся коней и долгим взглядом посмотрел в лицо Нине. Голубые глаза ее, слегка запавшие, были полны счастливого блеска. Церен бережно, будто малого ребенка, привлек Нину, нежно поцеловал в щеку, раз, другой.

— Кроме тебя, мне ничего не нужно. Разве дороже счастья бывает что-нибудь на свете?

Занятые самими собой, довольные победой, они ошибались, считая Николая Павловича таким уж добряком. Отдать родную дочь за голодранца-сироту, батрака в другое время Николай Павлович ни за что не согласился бы.

Жидков обладал аналитическим складом ума. Взвесив обстоятельства, он решил использовать бедного зятя для своей защиты. По крайней мере, на те дни и месяцы, пока существует Советская власть, зять из батраков будет хорошим заслоном от нападок таких же голодранцев, как Церен, а они сейчас хозяева. «Падут Советы, — рассуждал Жидков, — глядишь, и появится новый человек в доме, более достойный Жидковых. А пока часть скота, земли, флигель и сад припишем дочери как приданое…»

Осень затягивалась. Пора бы выпасть снегу, но холода и заморозки приходили лишь по ночам.

На хуторе стало известно, что белые заняли Грушовку и другие соседние села; нахлынули в калмыцкие хотоны, расположенные в северо-западной части улуса.