Эва, дочь трактирщика

Когда они с Годвином покупали трактир, то были уверены, что сумеют превратить его в хорошее место, сделать себе имя, а потом и перебраться поближе к центру или хотя бы к университету, где всегда есть нужда в хорошей еде и комнате. И сначала действительно дело шло хорошо, в основном благодаря тому, что в трактир к ним приходили друзьях и знакомые, чтобы заодно поесть их пирогов. Но потом, когда друзьям надоело таскаться так далеко, да и интерес поутих, стало хуже, да и оказалось, что даже жалких шесть комнат требуют кучу вложений, Рокильда всюду сует свой нос и тащит выручку, а Годвин слово ей поперек сказать боится. В общем, Лэндвики не рассчитали силы, рассорились, погрязли в долгах.

— Годвин, значит, брат твой? — спросил Рингер.

— Да.

— Обычно он приходит налог платить.

— Я не за тем, да и платили мы уже.

— Тогда чего?

— Мы про… — Брокк осекся.

Он сел как раз напротив лестницы и мог видеть каждого спускающегося… на свое несчастье. Потому что спускались двое очень хорошо знакомых ему людей, светловолосых людей – Ливви и ее хахаль. Хахаль шел спереди, зевая, а Лив за ним, и выглядела она…

Брокк моргнул, и вместо двадцатилетней взрослой дочери увидел маленькую светловолосую девчушку с косичками. Ливви была свободолюбивым, дерзким ребенком, но она очень любила родителей и была готова броситься с кулаками на любого или любую, кто обижал Эву. Она была их Ливви.

А теперь она не их. Теперь она девка этого хлыща, который… которого бы… Брокк сжал руки в кулаки. Он знал, что Ливви сама это выбрала и этого выбрала, но для него она все еще оставалась дочерью, маленькой девочкой, и он хотел забрать ее отсюда, запереть, оградить…

«Пожалуйста, помни об осторожности», — прозвучало вдруг рядом, и Брокк оглянулся, страшась увидеть в этом месте еще одну свою дочь. Но Эвы здесь не было, и ее голос прозвучал лишь в его голове. Пока Лэндвик пытался разобраться в прошлом и настоящем, реальности и нереальности, Альберт и Лив уже покинули «Перец», не заметив, как один из мужчин в зале смотрел на них.

Зато Рингер все заметил.

— Знаешь их? — полюбопытствовал он.

— Парню как-то морду набил, — выдавил Брокк.

— О-о-о, — протянул молодой человек одобрительно: ему нравится, когда хлыщам портят холеные лица. — Понравилось?

— Еще бы всечь.

— Да ты буйный, дядя, — хмыкнул Рингер. — Что сказать-то хотел?

Брокку уже было все равно, и захотелось обратно к Гриди. Потому что там, где Гриди – постоянство и спокойствие. В этом мире меняется всё и все: поменялась Ливви, поменялась Эва, и только Гриди за все эти годы совсем не поменялась, и лишь она одна может его успокоить…"

"— Тошно мне, — булькнул Брокк и прижал ладонь ко рту.