Эва, дочь трактирщика

Гриди только руками всплеснула и вернулась на кухню. Когда отец и дочь вышли из дому и пошли привычным путем, чтобы обойти Спуск и быстрее добраться до трактира, Ева снова оценила состояние Брокка. Он все еще был подавлен, но, по крайней мере, уже наметил для себя решение, а значит, уже не в таком упадке, как утром.

— Папа, — начала она, — когда мы вчера с Симоном раздавали пирожки возле нашего трактира, к нам подошли двое мужчин, сказали, что они из «Перца», и попросили передать тебе, чтобы ты зашел к ним.

Брокк встал, как вкопанный, и ощупал взглядом дочь. Его Эву обидели? Напугали? Кто? Как посмели? В порядке ли она? Как он мог ее отпустить, дурень старый! Ведь предупреждал Вайд, что это опасно!

— Эва, — сглотнув, произнес он и схватил ее за плечи, — ты в порядке?

— Да, папа, разумеется, — спокойно ответила девушка; ее невозмутимый вид немного успокоил Брокка, и он убрал руки с ее плеч. — Они были довольно вежливы. Ты должен сходить сегодня к ним, сказать, что мы раздавали пирожки бесплатно и не нарушили закон улицы, а потом предложить им купить «Пестрого кота». Мне кажется, их заинтересует.

— Чего? — нахмурился Брокк.

— А что такого? Им лишние дома на Спуске могут и понадобиться, — сказала Ева. Конечно же, она знала, что вряд ли хозяину «Перца» может понадобиться убыточный трактирчик где-то в закоулке, но главное – отправить Брокка в «Перец», а дальше все должно пойти само собой. — Скажи прямо, что ты хороший повар, но плохой трактирщик, не справился. Предложи из-за вчерашнего недоразумения продать трактир подешевле. Если скажут, что их это не интересует, все равно этот визит будет полезным. Извозчики неподалеку всегда греют уши и разнесут слухи, что «Кот» продается. Так быстрее покупателя найдем.

— Да я даже Годвину еще ничего не сказал о продаже, — развел руками Брокк. — И почему ты не сказала мне об этом вчера?

— А зачем было говорить вчера, ничего же такого не случилось, да и ты был пьян, — невинным тоном сказала Ева, глядя в лицо отца. — Ну так что, сходишь в «Перец»?

Брокк кивнул. Да, он сходит – но не чтобы потолковать о продаже «Пестрого кота», а чтобы удостовериться, что больше к его Эве никто не подойдет.

Довольная Ева взяла его под руку и дала напутствие:

— Только, пожалуйста, помни об осторожности. С людьми подобного сорта лучше не ссориться, сам понимаешь.

— Ты ж моя ученая, — усмехнулся Брокк, одновременно переживая за дочь и гордясь ей. — Думал, ничего о жизни не знаешь, сидя в храме, а сама вон какая, отца своего же учишь уму-разуму.

— О, я вообще неугомонная, просто раньше ты этого ее замечал, потому что я все свои силы отдавала храму, а дома сразу засыпала от усталости. Но теперь страдать от моей неугомонности будете вы, моя семья, — улыбнулась девушка.

— Не ходи больше по Спуску без меня.