Эва, дочь трактирщика

Симон что – он дохляк, и не защитит, если что.

— Не волнуйся, папа. Появления новых шрамов я не допущу.

Глава 14"

"Хотя «Перец» и считается трактиром, просто трактиром, порядочные мужья, да и в целом порядочные мужчины сюда не ходят... по крайней мере, в этом уверены жены и подруги этих порядочных. В этом каменном трехэтажном доме комнат сдается намного больше, чем в «Пестром коте», а на первом этаже целых два зала: один попроще, общий, где вечерами всегда весело и шумно, а другой поменьше, с возвышением в центре, где темнокожие девушки исполняют ритмичные, пламенные танцы своих жарких краев для услаждения взоров гостей побогаче.

Брокк многое слышал о «Перце». Войдя внутрь, он хмыкнул: ему и беглого взгляда хватило, чтобы понять, что ничего этакого в общем зале нет. Голые стены и пол, столы и стулья такие же простые, как и в «Коте», разве что сам зал куда больше, а бочки с пивом сразу за стойкой, а не в подвале, так что подавальщицам спускаться не надо.

Кстати о здешних подавальщицах. Та, что подошла к нему, и впрямь была темнокожей, с необычайно пухлыми розовыми губами; одета она была в простое платье с красным фартуком поверх, а на голове ее была повязка в тон фартуку с крупным бантом впереди.

Смотрелось красиво: и платье, и бант, и сама девушка, так что Лэндвик растерялся-застеснялся, словно юнец прыщавый.

— Обед или комнату? — спросила темнокожая красавица.

— Мне бы с вашим потолковать, — буркнул смущенный Лэндвик, — с хозяином то есть.

— Ринге-е-е-ер! — крикнула подавальщица, и почти сразу заскрипела лестница. Обернувшись, Брокк увидел спускающегося щуплого молодого человека лет тридцати с зализанными жирными волосами. — Рингер, тут тебя спрашивают, — сказала ему подавальщица.

Брокк припомнил, что видел уже этого мужчину, и спросил у него с немалой долей скепсиса:

— Ты здесь главный?

— Я, — кивнул Рингер.

Злость за то, что кто-то посмел что-то высказать его дочери и корзину их сломать, требовала схватить этого доходягу за грудки, встряхнуть хорошенько и прорычать, чтоб никто и никогда к рыжеволосой Эве Лэндвик больше не приближался. С другой стороны, Брокк понимал, что дел уже натворил однажды, дав волю рукам. Да и вышибала, лузгающий семечки, которого он заметил во дворе, настоящий великан.

— Присядем? — вполне миролюбиво предложил Лэндвик, и они заняли ближайший свободный стол. — Я Брокк, повар. Три года назад мы с братом скопили деньжат и открыли трактир на Спуске.

— Не знаю тебя, — протянул Рингер. — Что за трактир?

— «Пестрый кот».

— А, этот. Дешевая ночлежка.

Брокк не стал спорить.