Эва, дочь трактирщика

Женщине на Спуске одной делать нечего – даже днем.

— Да она сама захотела пойти, — выдавил Лэндвик, бледнея.

— Чтобы я больше ее одной не видел поблизости, — отрезал Вайд.

Это возмутило Симона. Приподняв подбородок, он отчеканил холодно:

— Приказываете, капитан? Мы не дети малые, чтобы нас учить.

— Не приказываю – предупреждаю. И ты бы по вечерам не шатался по Спуску в своих ярких одежках – мигом снимут, и хорошо, если по голове при этом не дадут, — сказал капитан.

— Мне одеваться как вы? — процедил Симон, высокомерно оглядывая Тмерри.

— Да уж, не знаешь как одеваться, лето уже почти, а иногда как дунет, и холодина, — проговорил быстро Годвин, опасаясь, как бы его сын не повздорил с капитаном.

Тем временем и на кухне росла напряженность. Вышедшая из погреба Рокильда с кружкой пива в руке протянула, увидев Еву:

— Верну-у-улась! Что так долго?

— Заплутала чуток, — отозвалась девушка, решив не рассказывать о своем маленьком стрессе и последующем обмороке.

— Да там идти совсем ничего. — Женщина заметила, что Ева режет что-то, и обомлела на несколько секунд. — Колбаса? — выдохнула она потом. — Ты колбасу режешь?

— Ага.

— Зачем тебе колбаса понадобилась?

— Капитана Тмерри угостить хочу.

— Кого? — прищурилась Рокильда.

— Капитана Вайда Тмерри.

— Этого бродягу вшивого? Ты с ума сошла? Что он вообще у нас делает?

— Зашел вот.

— А ты ему колбасу?

— Угу.

Рокильда крепко сжала в руке кружку с пивом, которое нацедила для Симона. Она никак не могла примириться с таким кошмарным, безобразным расточительством. Колбасы из двух видов мяса с приправами безо всяких там добавлений вроде гороха и прочего, и мягкий, ароматный сыр, который легко режется, обычно покупает Брокк у своих знакомых, и вкусности эти Лэндвики берегут для себя – на особые дни, и для редких гостей «Пестрого кота», которые готовы выложить хорошие деньги за такую закуску. А этот, прости богиня, капитан в обносках уж точно не сможет за колбасу заплатить! И если все же сможет, то нечего ему, любопытному, делать у них!

— Пива ему надо принести, — протянула Ева, глянув на кружку в руках тети. — Не сходите в погреб, пока я занята?

— Нет! — рявкнула Рокильда. — И ты бы ему ничего не подавала!

— Почему?

— Потому что он дрянь-человек, вот почему!

— Правда? А по мне так очень милый, — сказала девушка, укладывая кружочки ароматной колбасы на слой сыра с крупными дырочками; этот сыр лежал на творожном сыре, остатки которого девушка по хлебу размазала. Закончив делать простенькие, зато большие бутерброды, она уместила их на тарелку и вышла в зал.

Рокильда тут же спрятала колбасу подальше, аж трясясь от недовольства, а потом, захватив кружку, тоже вышла в зал. К тому времени Ева уже поставила тарелку с бутербродами перед капитаном и он удивленно на них смотрел.