Эва, дочь трактирщика

Ногти и те чистые-чистые – он заметил, когда она за него цеплялась.

— Так что трактир? — перевел он тему, почувствовав неловкость.

— Говорю же – денег нет. Но палатку все равно на ярмарку поставим, — загадочно улыбнувшись, сказала Ева. — Кстати, и ты приходи к нам со своими ребятами-стражниками. Угостим вас пирожками.

— Я приду обязательно, если твоя матушка принесет свои пироги.

— Принесет. И отец кое-что новое придумал. Вайд, — Ева посмотрела на мужчину серьезно, — без шуток, приходи. Нам нужно, чтобы вокруг нашей палатки толпился народ.

— Сказал же – приду.

— Будем ждать, — улыбнулась девушка.

Страх, который она испытала недавно, уже испарился из ее души, и она почувствовала себя увереннее. Завоевать расположение капитана стражи и заодно приглушить его подозрения на ее счет вполне можно за счет пирожков. Да и реклама: народ интуитивно потянется к той палатке, куда подойдут стражники.

Глава 12

Симон Лэндвик зашел в трактир после обеда, чтобы перекусить и заодно потолковать с отцом насчет палатки на ярмарке. Рокильда принесла сыну с кухни хлеба и сыра и направилась в погреб, чтобы нацедить ему хорошего пива.

— Это что? — заинтересовался Симон, увидев на лучшем столе исписанные листы бумаги.

— Эвкин рецепт. Брокка, то есть, Эвка за ним записала, — ответил Годвин, начинающий переживать: долго что-то племянницы нет, как бы беды не случилось. Надо было все же самому за водой сходить.

Симон взял листы в руки, но не понял ни слова из написанного. Какие-то буквы показались ему понятными, какие-то – совсем чудны́ми. Нахмурившись, он все же попробовал прочитать хоть что-то, выцепляя слова, состоящие из более или менее знакомых ему букв, но не смог.

— Да что это? — во второй раз спросил он.

— Рецепт, говорю ж, — сказал Годвин, сам подошел к озадаченному сыну и поглядел на записи. — Что там? Что рот-то разинул?

— Не пойму, что написано.

— Жреческое письмо, наверное, — пожал плечами старший Годвин. — Эвку при храме обучали, а они там по-свойски говорят и пишут.

Симон поджал губы. Ему известно, что храмовники молятся на древнем ренском и книги переписывают тоже на древнем, но Эва же просто трудницей при храме была, да еще и в женском храме. Когда бы она успела выучить древнее письмо, если приходила стирать, убираться да за больными глядеть? И зачем ей вообще учиться этому было?

Мужчина вспомнил тот неприятный день, когда решил потолковать с Ливви и в итоге поплелся с Эвой в лавку аптекаря. Тогда он впервые ощутил себя уязвленным в присутствии кузины. Нет, не потому, что она осталась спокойной после того, что им наговорила Лив, а он нет. И не потому, что купила дорогущую настойку, взяв взаймы у его отца. А потому, что знала, что нужно покупать и говорить.