Товарищ "Чума" (СИ)

Ведь фриц меня в хате и в упор не заметил, хотя мы с ним нос к носу столкнулись. А этот утырок куда как дальше сейчас находится.

— Руки поднял, краснопузый! — Полицай со щелчком взвел курок нагана, демонстрируя серьёзность своих намерений пустить мне пулю в лоб.

Пока мне ничего не оставалось делать, как подчиниться этому требованию. Медленно подняв руки, я мучительно размышлял: что же предпринять? Но в голову, как назло, ничего путного не приходило — ублюдок стоял еще слишком далеко, чтобы до него дотянуться.

Будь я в своем собственном теле, я бы обязательно попробовал. Рванул бы в сторону, уходя перекатом и пытаясь сбить прицел… Даже в моём старом и подготовленном теле это было весьма рискованно. Но в новом вместилище проделать такой финт было просто нереально. Поэтому я даже пробовать не стал, решив дождаться более подходящей ситуации.

— Костыль?.. — испуганно проблеял второй ублюдок. — Ты чего?

— Как чего? — не понял полицай. — Я тут пащенка комиссарского споймал!

— Какого еще пащенка, пахан? — голос сутулого урода дрогнул сильнее, он даже «петуха» дал. — Нет там никого! В белый свет, как в копеечку целишь!

Вот оно в чем дело! Догадка мухой пролетела у меня в голове: бабкин морок еще не совсем развеялся, он просто ослабел. А полицай Рябченко, как назвала его мать Акулины, меня до сих пор не видел. Значит, колдовство старухи еще работает, просто расстояние, с которого меня можно разглядеть, увеличивается. И, если сутулый сделает еще несколько шагов, то тоже меня заметит. Нужно было срочно что-то предпринимать, пока один из противников «дезориентирован».

— Зенки протри, Ряба! — рявкнул Костыль, рука которого, сплошь покрытая синевой тюремных наколок, дрогнула после такого странного заявления подельника. — Вот же он — прямо передо мной стоит!

— Да нету там никого, Костыль! — взвизгнул сутулый, испуганно шаря широко распахнувшимися глазами по округе. — Это ведьма тебе голову морочит и глаза отводит! Внимание отвлекает, чтобы потом в глотку тебе впиться! — продолжал он нагонять панику на главаря. — Нет там никого! Вот те крест! — И Рябченко размашисто перекрестился, только левой рукой — указательный палец его правой лежал на спусковом крючке карабина. — Валить надо наглушняк это дьявольское отродье! А то сгинем тут…

— Во сейчас и посмотрим: есть тут кто, али нету? — злобно ощерился Костыль, пустив полированной фиксой солнечного зайчика прямо мне в глаз.

Но я-то видел, что он хоть и делает вид, что спокоен, на самом деле ссыт преизрядно. Это было видно по слегка подрагивающим узким губам, которые полицай нервно облизывал языком, по вздувшейся и пульсирующей вене на лбу, по бегающим злобным глазкам и трясущейся вытянутой руке с пистолетом.