Тот, кто ловит мотыльков

Тем более Полина Ильинична тоже всячески склоняла меня к отъезду. Плохую погоду обещала! – Маша коротко рассмеялась. – Но я не смогла дозвониться до Татьяны, чтобы предупредить ее, и тогда они решили, что нужно проговорить угрозу более внятно. Вот откуда курица.

Колыванов помотал головой и снял очки.

– Я ничего не понял, – решительно сказал он. – Мариша, это все как-то…

– Я не Мариша, – прервала его Маша.

Колыванов смутился.

– Да, прости, это стариковская склонность к уменьшительно-ласкательным именам… Я забыл, что ты не любишь…

– Я. Не. Марина, – раздельно проговорила Маша и тоже встала.

Они застыли друг напротив друга, разделенные двумя стульями: каждый держался за спинку своего. «Словно дети, играющие в рыцарей», – подумала Маша.

– У меня с собой лекарства, – сказала она. – Помните, мы гуляли, и вам стало плохо, когда я сказала, что вы принимаете меня за другого человека? Я позвонила в «Скорую помощь», описала симптомы. Меня проинструктировали, чем можно снять приступ, пока мы будем ждать машину.

– К-какую машину? Господь с тобой, Ма…

Он осекся. В лице что-то дрогнуло.

– Ксения вас обожает, – сказала Маша. – Если с вами что-то случится, ей будет плохо. Вы ее понимаете и любите. Вот бабушка ее любит, но не понимает. Беломестова понимает, но не любит. Хотя она по-своему привязана к ней, конечно… Но Ксения для нее – не живой человечек на тонких ножках, а что-то вроде символа. Символа возрождения Таволги. Смешно звучит, правда? Но где дети, там жизнь. Полина Ильинична делает все, чтобы Ксении здесь было хорошо, потому что с ней Таволга продлится. А вы – вы другое дело! Вы и любите ее, и понимаете. Вы знаете, что она постоянно говорит о вас? «Валентин Борисович меня похвалил, Валентин Борисович мне рассказал!» Она вами ужасно гордится.

Старик снял очки и промокнул платком выступившие слезы.

– Почему мы говорим о Ксении? – Голос у него дрогнул. – Предмет нашей беседы был совершенно иной… Я уже забыл…

– Что вы сделали с Якимовой? – спросила Маша.

Колыванов застыл, прикоснувшись уголком сложенного платка к веку. Повисла тишина, в которой тиканье секундной стрелки зазвучало громко, как бой часов.

– Вы называете меня Мариной, но ведь она была злая женщина, жестокая. И никого здесь не любила.

Маша подалась вперед, вглядываясь в окаменевшее лицо старика.

– Она обижала вас? Что она сделала?

– Марина…

Имя слетело с губ неслышно – Маша прочла его только по их слабому движению.

– Марина Якимова умерла, – мягко сказала она. – Я – не она. Я приехала в гости к Татьяне Муравьевой, живу у нее, пока Таня в отъезде. Меня зовут Маша. За домом Якимовой присматривает Кулибаба, там все осталось нетронутым.