Тот, кто ловит мотыльков

– Полина Ильинична предположила, что это Вера…

Она специально сделала паузу.

– Вера? Туристка? Она вовсе не рыжая.

– Я так и подумала, – спокойно откликнулась Маша. – Полина Ильинична хотела меня успокоить и отвлечь от разнообразных догадок. У нее это получилось. Но несколько дней спустя кто-то убил одну из моих куриц.

– Что значит – убил? – возмутился Колыванов.

– Рубанул ей по шее топором, а тушку и голову художественно разложил на перилах. Я показала курицу Полине Ильиничне. Она созналась, что это дело рук Климушкина. Объяснила, что на него находит нечто вроде помутнения, и тогда он режет домашнюю птицу. Чужую, конечно. Не свою.

– Да это чушь собачья! – не выдержал Колыванов и вскочил. – Прости меня, Мариша, за резкость… Ты что-то не так поняла! Климушкин никогда не делал ничего подобного! Какое помутнение? Что за глупости про домашнюю птицу?

– Это порох, – сказала Маша.

– Что, прости?"

"– Порох. Который, говорят, сыплют, если нужно сбить со следа поисковую собаку. Вряд ли я тяну на овчарку… – Она на несколько секунд всерьез задумалась. – А, лабрадор! Я думаю, Полина Ильинична отвлекала лабрадора наспех сочиненной байкой про Климушкина. – Старик непонимающе моргал за очками. – Еще я думаю, она быстро сообразила, кто на самом деле убил несчастную курицу. Полина Ильинична умная женщина. А вот я – не очень. Она достала Клима, как кролика из шляпы, и я послушно уставилась на кролика. Но ведь это смехотворно! Смотреть нужно на того, кто держит его за уши.

Колыванов по-прежнему стоял, вцепившись в спинку стула, и обескураженно смотрел на нее. Он, кажется, заподозрил, что она пьяна.

– Это были Бутковы, – объяснила Маша. – Оба раза. Лицо женщины за окном показалось мне неестественным, но я никак не могла понять, в чем заключается странность. А все объяснялось просто: это был Альберт в парике. Не Виктория, а Альберт. Они накрасили ему глаза, рот, нацепили этот чертов парик – и пошли меня пугать. Вика встала на колени, он забрался ей на спину. Окна в избе высоко, человеку обычного роста не достать.

– Нет, подожди…

– А курицу, – продолжала Маша, не дав себя перебить, – они зарубили, потому что она была больная и единственная из всех дала себя поймать. Та самая, которую мы с вами лечили, между прочим. От антибиотиков ей стало лучше, но потом опять расхворалась. Наверное, она сама скончалась бы. Но все равно ее жалко.

– Мариша, я не понял: отчего ты решила, что это сделали Бутковы? – ласково спросил Колыванов.

Она безошибочно узнала ноты, которые обычно появлялись в голосе старика, когда он обращался к Ксении. Он счел, что Маша не в себе.

– Им казалось, если меня напугать, я уеду из Таволги. Сбегу и перестану интересоваться Мариной. Так и произошло бы.