Тот, кто ловит мотыльков

Гадая, что означает исчезновение цветочных горшков, Маша пошла домой.

Ксении не было. Цыган дрых на ватнике как ни в чем не бывало.

– Что ты устроил, скажи на милость?

Пес зевнул.

Она села на диван, не зная, чем заняться. И вдруг представила, что Татьяна не вернется; она ведь и не собиралась возвращаться, не правда ли? История с несуществующей родственницей была придумана, чтобы заманить Машу в Таволгу, даже не Машу, а вообще любую женщину, просто Маша оказалась единственной, согласившейся помочь. Нельзя просто так взять и уехать из Таволги. Нужно оставить себе замену. Принести жертву куриному богу."

"Итак, Татьяна не вернется, а Маша не сможет никого заманить сюда, чтобы сделать очередную доверчивую женщину пленницей этой куриной норы. Ооо, как глубок птичник! Как долго можно падать в его пыльную глубину! Выходит, оставаться ей здесь на веки вечные: растить картошку, вести хозяйство, таскать воду из колодца, когда отрубят электричество… «Ты вон и собаку уже завела», – одобрительно сказала Татьяна. Маша пригляделась. Муравьева выглядывала из угла, где висело старое зеркало, кивала маленькой цветущей головкой, как бузинная девочка. «Бузинная девочка – это Андерсен, – подумала Маша. – Почему Андерсен? А-а! Потому что они все бузины объелись!»

Локоть соскользнул с подлокотника, Маша дернулась – и проснулась.

«Задремала. Как дряхлая старушка».

Мысль о том, что она незаметно пускает корни в Таволге, ужаснула Машу, и она решила отвлечься. «Если не знаешь, что делать, сделай уборку», – говорила бабушка. В ее квартире всегда царил бардак. Видимо, бабушке чужды были сомнения, чем занять свой досуг.

Маша протерла девочку с коромыслом и керамический грибок. В доме Якимовой больше никто не будет топить печь и вытряхивать половики; никто не положит в шкафы пластинки от моли, не накрахмалит салфетки. Шестое чувство подсказывало, что Кулибаба не просто так забрала цветы: старуха навсегда покинула Маринин дом.

Маша двигалась по комнате, но мысленно она была там, у Марины, под злым взглядом с портрета. Что станет с этими вещами, с обстановкой, устаревшей прежде, чем она появилась на свет?

Одежда, предметы интерьера… «Стеклянные банки вот хорошо идут», – вспомнилось ей.

Слетятся падальщики Бутковы, растащат все, что можно растащить. Но еще прежде них явится Аметистов, шакалья душа, обнюхает стены в поисках икон, скривится разочарованно, сплюнет и растворится в дыму и копоти, мелкий бес.

Если подумать, люди оставляют после своей смерти гору хлама. В буквальном смысле хлама: вещей, которые годятся только для мусорной кучи. «Я не исключение. Разве что иллюстрированные книги… Да, самое ценное, что останется после меня, – это книги».