Тот, кто ловит мотыльков

А там – ну, вполне ожидаемо…

Он сделал паузу. Макар с Бабкиным молча ждали, не проявляя видимого интереса, и Лев Леонидович, сникнув, закончил:

– Наша краля кувыркается в койке.

– Не с мужем, надо думать, – сказал Макар."

"– Ха! Шутишь, что ли? Они с Юриком со дня зачатия Ленки, должно быть, не спали в одной постели. Не! Там наш красавец, Никита Федул! В плавочках в обтяжечку, – вдруг хихикнул Медников. – Я целиком смотреть не стал, не подумайте, я же не извращенец.

– Что еще за Федул? – нахмурился Сергей.

Илюшин вспомнил горничную Ладу Толобаеву.

«Выгнал Федула, прохиндея! И как выгнал! Федул – наглец, потерял и совесть, и страх. Хозяйку обворовывает, но вьется, как кот, смотрит умильно… Оксана Ивановна все ему прощает».

– Никита Федулов, прораб, – сказал Илюшин.

– Он здесь много чего строил, – кивнул Медников. – Потом Оксанке взбрела в башку блажь забабахать беседку, и снова позвали Федула. Но я вам вот что скажу: ей просто требовался повод. – Он откинулся на спинку дивана и пожал плечами. – Скучающая богатая самка, неудовлетворенные сексуальные потребности. Кадавриха!

– Кстати о кадаврах. – Илюшин бросил взгляд на сумку. – Вы, значит, решили воспользоваться всеобщей паникой и унести под шумок три миллиона.

Бабкин думал, что Медников обидится на кадавра, но тот лишь пожал плечами.

– От этих не убудет. Сестрицы все профукали бы, спустили бабки на свои глупости. А мне для жизни надо. Для жизни! – убедительно повторил он и показал на себя.

Да, сама жизнь сидела перед Бабкиным и Илюшиным на чужом диване, выбранном сестрами, в доме, построенном ими, и печально поглядывала на три близких, но в то же время стремительно растворявшихся в недостижимой дали миллиона.

Времена, когда семья Медникова могла принять у себя нищую девочку из Запорожья, давно прошли. Закончив университет, Левушка некоторое время менял работы, пристраиваясь к бывшим одноклассникам. Он не мог сказать, в какой момент что-то пошло не так. Путеводная звезда, освещавшая ему путь, заставлявшая его лучиться самодовольством победителя, померкла. Левушка был профессиональный трепач, пускатель пыли в глаза, и некоторое время эта способность его кормила. Но затем вакансии, на которые он претендовал, стали занимать другие люди. Женщины, за которыми он ухлестывал – слово «ухаживал» Левушка приберегал только для них, для него самого оно смысла не имело, – уходили с другими мужчинами. Он всегда снисходительно смотрел на родителей, называя их иронично: «батя» и «маман». Маман всю жизнь работала медсестрой, отец был военным в отставке. «Вы ж моя соль земли», – смеялся Левушка, обнимая их. Когда они начинали рассуждать о чем-то, что выходило за пределы их бытового опыта, он раздраженно посмеивался.