Тоннель

Женщина остановилась перед Опелем и оглядела одного за другим, как будто искала кого-то, а потом вытянула шею и за их спинами, вероятно, нашла, потому что отпустила мужа, вскинула полную белую руку и закричала сердито:

— Эй! Вы помните меня? Да, вы! Вы к нам приходили и обещали помочь, помните? Вот, мы здесь!

Таксист из Андижона за дракой на чужой стороне не следил нарочно. Не хотел, ему было противно. Он стоял посреди огороженного машинами пятачка и пытался вспомнить, зачем это все было нужно. Что именно наполнило его такой радостью, когда план сработал и люди, которых он сам, лично позвал сюда, начали вдруг приходить, и их оказалось много. И куда эта радость подевалась, в какой момент. Он обернулся на крик и узнал русскую с крашеными волосами, которая два с половиной часа назад взглянула на него из окна белого Ниссана с тревожным испугом, как смотрят на внезапно заговорившую собаку. Теперь она смотрела иначе. Теперь она в самом деле его видела. Больше того: сама хотела поговорить с ним.

Нарочно не спеша он подошел к баррикаде. Все четверо следили за его приближением — светловолосая женщина, ее муж в дорогом костюме и две тонконогие девочки-полукровки. Выглядели они как люди, которых только что ограбили на улице.

— Мы пришли, — повторила русская. — Пропустите нас.

Это была не просьба, вот что он понял сразу. Такие, как она, просить не умели, их никто не научил. Они называли адрес, не отрываясь от телефона, и расплачивались так же не глядя, и всегда лучше знали, как проехать. И голос у них был именно такой — как будто они и не ждали ответа. Вот и эта тоже пыталась сделать вид, что ответ ей не нужен, хотя краска на лице у нее размазалась, а лямка на платье съехала к локтю и открыла круглое плечо, немолодое, покрытое веснушками. Мальчишки, которых он поставил стеречь проход между Опелем и автобусом, пялились и хихикали.

— Ларочка, — начал ее муж с очевидной досадой. Заметно было, как ему неприятно стоять здесь в роли просителя и что жена ведет за него переговоры. — Лара, я думаю, это необязательно...

Азербайджанец, подумал таксист из Андижона, вслушиваясь. Или аварец. Нет, точно азербайджанец. Любят они зачем-то жениться на русских.

Впускать их андижонцу не хотелось, причем не только из-за женщины. И все-таки мужчина был свой, пускай и не желал этого признавать. И судя по его виду, помощь была ему нужна. Более того — была ему предложена. Отправить их сейчас обратно означало бы, что все действительно не имело смысла, а смысл ведь никуда не исчезал и нужно было просто вспомнить о нем.

Митя разлепил глаза и понял, что сидит на асфальте, привалившись к задней двери Тойоты, и что рот у него открыт, а язык распух и прилип к нёбу. Шея затекла, пить хотелось нестерпимо.