Томминокеры

Гард был уверен, что Бобби больна или ранена.

Но они об этом не говорят.

Бобби Тремейн: «Бобби? Да ну, мистер Гарденер, что с ней станется, на солнце перегрелась, всего и делов. Вернется, глазом моргнуть не успеете. Заодно и отдохнет в больнице!»

Складно придумано. Гладко стелет мальчишка, так и хочется ему поверить, а в глазах – чертовщина.

Гард представлял себе, что придет к «сарайщикам», как он успел их про себя окрестить, и скажет: «Выкладывайте все начистоту. Где Бобби?»

Ньют Беррингер: «Ишь ты, может, и нас в «полицию Далласа» запишешь?»

Ну тут, конечно, все примутся хохотать. Как же без этого. Полиция? Ха! И смех, и грех.

Может, поэтому так хочется орать, подумал Гард.

И вот он стоит в рукотворной земной впадине, в которой покоится немыслимых размеров летающий корабль инопланетян, и ждет, когда спустят брандспойт.

И вдруг в голове предсмертным визгом пронеслась последняя, заключительная фраза из «Скотного двора» Джорджа Оруэлла. Сам того не подозревая, он помнил этот фрагмент наизусть. «Подслеповатые глаза старой Кловер торопливо скользили по лицам. И когда оставшиеся снаружи звери переводили взгляд со свиньи на человека, с человека на свинью и снова на человека, начало происходить нечто странное и необъяснимое. Свиньи и люди вдруг перестали отличаться друг от друга».

А ну, Гард, завязывай!

Наконец показался брандспойт. Длиннющий, все семьдесят футов, наследство добровольной пожарной бригады. Когда-то он предназначался для распыления воды, теперь же благодаря грамотно подключенному вакуумному насосу работал на втягивание.

Эндерс травил рывками: опускаясь, конец брандспойта бился о корпус корабля. И каждый раз раздавался тупой всепроникающий звук, который здорово трепал нервы. В ожидании удара Гард внутренне сжимался.

Боже, ну неужели обязательно так раскачивать?

«Плюх, плюх, плюх». Почему тарелка не бренчит, как все нормальные посудины? Звук – словно землю бросают на крышку гроба.

Зря я не утопился, пока была такая возможность. Прыгнул бы с того треклятого волнореза в Аркадия-Бич, и дело с концом. В праздник четвертого июля. «Янки-Дудль к нам верхом приезжал на пони, шляпу круглую с пером звал он макарони».

Так давай, действуй. Валиума в аптечке хватает. Пришел домой, принял на грудь, и конец всей этой нервотрепке. Что, не можешь дальше терпеть и не знаешь, как все это закончить? Кишка тонка? Ну так убей себя. Местный люд наверняка закатит вечеринку над твоим бренным телом. Думаешь, ты здесь кому-то нужен? Тебя терпят лишь потому, что Бобби не утратила свою человечность. Иначе тебя здесь давно бы уже не было. Если бы не она…

А что она? Думаешь, она до сих пор на твоей стороне? Да.