Патриот. Смута. Том 4

Вся охрана насторожилась. Но… — Он сделал паузу, помялся. — Твой же человек, мы не тронули.

Это верно. Трогать не надо.

Я кивнул, дал понять, что услышал негодование человека, занимающегося моей охраной.

Через минуту в помещение, полное моего командного состава, зашел татарин, а за ним кланяясь, семенил Савелий.

Басурманин поклонился. Видел я, что в руках у него какой-то сверток. Конверт? Письмо?

Он начал говорить, остановился, по сторонам посмотрел, лицо скривил. Замолчал. Поклонился вновь.

— Дать. Ты. — Проговорил он по-нашему, поклонился в третий раз.

— Воевода, он говорит, что у него для тебя подарок от сына хана Дженибека Герайя. — Переводил писарь.

Татарин пересек занятую людьми комнату, поклонился низко и положил подле меня на столе свиток и маленький бархатный черный мешочек.

— Не знать. Дать. Дженибек Герай. — Татарин вновь согнулся, сделал шаг назад.

Что-то это мне все не очень-то нравилось. Ладно, начну с маленького мешочка. Коснулся. Пальцы ощутили там что-то небольшое, изогнутое. Люди, сидящие вокруг, смотрели. Те, кто еще не успел насытиться, пришил недавно перестали жевать. Ждали с нетерпением.

Открыл мешочек, извлек. Перстень, золотой кажется, а может… Да черт, не разбираюсь я в этом, может позолота. Вряд ли медь так начищена, что спутать можно.

Повертел в руках. Печатка с единорогом.

Я поднял взгляд, уставился на татарина.

— Кто тебе это дал? Савелий, переводи.

— Сын Хана просил передать. Говорит, басурманин, что в письме все написано. Он сам не знает, что там. Дженибек Герай, когда дал ему снаряжение и лошадей, сказал дождаться, когда воевода будет обедать на следующий день в кругу своих… богатырей. Тогда вручить. И еще раз… Поклониться…

Татарин опустился на колени, склонился раболепно. Произнес еще одну фразу.

— И клятву дать, служить до смерти…

Дальше повисла пауза. Савелий на меня глаза поднял, произнес как-то потерянно.

— Служить до смерти Царю Русскому, Игорю Васильевичу.

Что тут началось! Сотники и атаманы поднимались. Никто не понимал, что происходит. Озирались, смотрели друг на друга. Пока никто громко ничего не говорил. Только на Савелия взгляды бросали и на татарина.

— Что? Как? Царь? Воевода?

— Тихо! — Гаркнул я, жахнул по столу кулаком. Не сильно, но громко, приводя всех в чувства. — Тихо! Сели все!

Поднялся сам, обвел взглядом собравшихся. Услышал, что в коридоре еще кто-то идет. Вошли отсутствующие, до этого, пропахшие потом и лошадьми Яков и Тренко. Замерли у входа, не понимая, что творится.

Весь мой руководящий состав был здесь. Вот и хорошо, два раза говорить не придется. А то хитрый татарский вождь решил мне медвежью услугу оказать. Хотя… Может, так оно и лучше. Сам себя я царем не именую, а то — что иные так говорят, может, и хорошо. К лучшему — скромность мою подчеркнут.