Патриот. Смута. Том 4

Писано было русскими буквами, размашисто, витиевато с вензелями всякими. Сын хана знал русский, но мог ли он на нем писать? Хотя у него же своя канцелярия имелась, это уж точно.

— Сын Великого хан великой орды и наследник престола Крыма и степей Кипчака Джанибек Герай. — Поднял взгляд, осмотрел собравшихся. Все пристально следили. Продолжил. Дальше было самое интересное. — Своему другу Игорю Васильевичу… Царю и великому князю всея земель русских…

Кашлянул, взгляд от бумаги отвел.

— Собратья, насколько знаю, титулование царское не так идет. Так что, мутит воду Джанибек.

Люди слушали, на удивление никто не ворчал, не кричал. Все как-то собрались, подобрались, в каждое слово вникали.

— Долгих лет тебе потомок Василия Великого…

Дальше шли всякие увещевания в дружбе и пожелания стад, табунов, холопов и мира в царстве моем. Причем именовал он меня не внуком Ивана, а правнуком Василия, что несколько удивляло. То есть по какой-то иной ветви царем он меня признал.

После приличного размера вводного абзаца с бесполезными экивоками сын хана благодарил за разгром неугодных ему беев, отбившихся от рук. Говорил, что сам Аллах благословил меня на победу над повстанцами и разбойниками под руководством Кан-Темира. Спрашивал о здоровье и желал скорейшего возвращения в Москву на законный престол.

— Хрень собачья. — Дочитал, отложил. — Собратья, вижу я, что сын хана шатко сидит на своем престоле. Чтобы уход из степей домой хоть как-то оправдать, решил он возвеличить мою персону. Кан-Темир не просто проиграл какому-то неизвестному воеводе, а от руки самого царя русского… Не знаю уж, как здесь в Воронеже появившегося по разумению Дженибека, пострадал.

В комнате висела тишина.

Я вспомнил утренний разговор с Путятой и Несмеяном. Казаки! Неужели татарский хан еще и людей по крепостям послал? Зачем ему это? Понимаю, что перед своими беями выкружить и оправдать уход можно. Но, именовать какого-то воеводу царем — это же… Хотя. Умру я, кто еще это письмо увидит. А то, что где-то кто-то кому-то передал с печатями. Какие-то казаки. Это же все в эпоху Смуты — наветы и подделки. Таких сотни по стране сейчас. И печати подделывают и письма подметные пишут и в заговоры вступают.

А если не погибну. Если действительно до трона дойду, как видел это татарский предводитель. Это же заложит крепкий фундамент наших с ним взаимоотношений. Он мне помог, в его версии происходящих событий. И я ему в чем-то помогу.

Странная логика у татарина, но имеет место быть.

Ладно, работаем. Продолжил я речь свою:

— Прошу, как и впредь, воеводой меня звать. На трон не претендую. Мы, как и я клялись все. Идем земский собор собирать в Москве. Всем миром! — Офицеры мои переглядывались. Даже Василий Чершеньский молчал, что на него было непохоже вовсе.