Завтрашний царь. Том 2

"

"Сизарю даже не приказали повторить чертежи. Насколько мазила был способен понять – господин счислитель отверг прежний способ выкладки круглого на плоскость, искал другой, изящнее и точнее. В представлении мезоньки это было вроде разных путей ходами и дудками Выскирега. Можно привычно шагать из улицы в улицу, ступать на висячие мостики. А можно – нырнуть в неизведанную нору… и вдруг выползти туда же, вдвое сократив путь. У господина счислителя не было готовой норы, он пробивал её, орудуя то кайлом, то мелким зубилом… ну, как-то так.

Сегодня Тадга дважды прогонял служку, приносившего поесть. Как взялся что-то писать, так и продолжал безотрывно. Сизарь подсмотрел, подавая очередное перо. Короткие строки… буквы, знакомые и незнакомые… странные знаки. Не знай Сизарь, что речь шла о звёздах, точно решил бы – прав почтенный Ваан, как есть чернокнижие! Тадга писал неопрятно, зачёркивал, строчки кривились, перо брызгало и царапало. А господин краснописец Ардван, умевший дать записям стройность и красоту, уехал.

Жаль.

Хотя…

Может, и не стоило тут ничего выправлять, потому что была в этих пачканых записях особенная правда, красота… жизнь?

Да, жизнь.

Та, что дышала в стенной мазне переулков. Та, которой совсем не было на богатых и чистых страницах дееписаний.

Наскучив просто сидеть, Сизарь тихо вытащил кусочек плотного листа, по уличной привычке стянутый во время учения. Вооружился угольком. Стал рисовать.

– Ты, там! Поди сюда.

Тадга бросил перо и окликнул ученика, притихшего у порога. Как звать мальчишку? Невелика разница. Счислитель сгрёб свои записи, сунул вскочившему Сизарю пухлый ворох листов:

– Снеси хранителю Нерыбе. Это для Озно… для Мартхе.

Мезонька убежал, и Тадга забыл о его существовании.

Встав и от души потянувшись, он обратился вглубь хоромины, где в терпеливом молчании дожидались залежи книг. Тадга смотрел на них совсем не так, как прочие люди. Случайному мимоходу предстали бы ряды и стопы деревянных коробок. Бронзовые оковки, позеленевшие личинки замков. Одни зияли девственными устьями скважин, в других меткими стрелами торчали подобранные ключи…

Тадга видел не короба, а ступени.

Пройденные и непройденные.

Окутанные туманом и тайной.

Тадге хотелось немедля начать восхождение.

Заглянуть за черту!

Ваан и наставники Невдахи, вторившие старому мудрецу, очертили предел, отведённый разуму смертных. Далее, говорили они, простирается область божественного. Царство чудес, высшей воли, истоков земных судеб. На эту область посягают гадалки, её отблеск порой озаряет святых жрецов… учёный же ходит по земле, а у земли есть края. Когда путь упирается в небоскат, следует смиренно остановиться.