Завтрашний царь. Том 2

Какая следует падера, чтобы пережидать её в снежной норе, так и не разразилась. Для хорошей бури нужен могучий Рыжик, а не маленькая белая сука. Тем не менее над бедовником качались тени смерчей. Ветер заунывно гудел, стеля на пути гнездарей нетронутые перины.

«Я же помогла тебе, брат Аодх? Помогла?»

«Ты достойная внучка бабушки Золотинки, сестра».

«В твоём гнезде тепло и покойно. Новые щенки хорошо сосут молоко. Я входила в их сны. Скоро мы поднимем их в небо…»

«Только чтобы мама не видела!»

– Дяденька…

– Что?

– Благослови Батюшка Огонь твою доброту!

– Нашла доброго.

– Мы злых повидали. А ты хотя слову не веришь, врунами-крадунами честишь… всё равно выручаешь.

– Я в дружине ходил, – зевнул Светел. – В Царской, у Неуступа.

И замолк, будто это всё объясняло. Вырубил из скрипучего снега два кома, начал подкидывать.

«Брат Аодх! А ещё мы Опасному помогали против владыки мёртвых зверей! Я там тоже была! Вот смотри…»

Два рисунка

Отреченные книги, хранившие небо Прежних, ютились в Книжнице на отшибе. Этот отнорок пробили перед самой Бедой, здесь даже не было дудок наверх для свежего воздуха. Оттого дверь в хоромину, прежде не отпиравшаяся годами, теперь стояла приоткрытая. Книгам всё равно, а людям быстро делалось душно.

Город, поди, уже синими сумерками затянуло… Вспыхивали огни, на исаде сворачивали торговлю, в улицах пахло жареной рыбой, тёплыми калачами, морской солью, кислым пивом… И кто-то, смешав грубые краски, являл на отмытой стене всё, чем жил сегодня Господин Выскирег. Драку в «Сорочьем гнезде». Ведигу, взятого порядчиками. Скорый суд праведного Гайдияра, назначившего воришке десять горячих…

Сизарь сидел на низкой скамеечке у порога и, как всегда вечерами, тоскливо хотел в прежнюю жизнь. Вот по утрам бывало хорошо. Он учился выводить ровные круги без гвоздика и шнурка. Повторял затейливые буквицы и узоры, достойные украшать царские грамоты… Хранитель Нерыба повелевал целой ратью художников и учёных писцов. Среди них были неуживчивы лишь сусальщики, остальные за работой переговаривались, шутили. Так дело пойдёт, Сизарь тоже натореет читать и писать. Зачем бы это ему? Вчерашний уличник толком не знал, но буквы, дышавшие тайными смыслами, были красивы.

У Нерыбы время летело буревестником, здесь ползло морским студнем. Минули дни беспросветной работы, когда Сизарь без конца переделывал чертежи, творя невозможное – раскатывал звёздный шар плоскими листами, клёпку за клёпкой. Проще было подарить Мартхе сам шар, но какое! Тадга всё находил в нём изъяны и на чём свет ругал гончаров. Авось, говорил он, шегардайские окажутся искусней!

И вот Мартхе уехал. И Смоголь уехал. И чертежи, завершённые в самый день проводов. А Сизарь остался.

И у господина счислителя не было для него нового дела.