Завтрашний царь. Том 2

Иногда стоило ограничиться короткой молитвой – и шагать вперёд без задержки, не вешая на себя чужое злосчастье.

– …Не смекнёшь, есть ли тесто, аль пусто место.

Да кто б его спрашивал. Неразумный юнец уже таял в клубах куржи, уносясь к дальнему берегу. Скоморох вдруг подумал, что, может быть, в самый последний раз любуется этим вот лётом, недостижимым для гнездарей, какое там для андархов.

«А не вернётся?»

Сразу стало пусто и холодно.

«Быстро же я привык полагаться на его силу и зоркость. Ничего. Где подарки, там отдарки, где привычка, там и отвычка…»

Светел примчался назад гораздо быстрей, чем Кербога дерзал даже надеяться. Почему-то на чужих стареньких лыжах и с хвойной веткой в руках.

– Нашёл кого? – встревожился лицедей.

– Девку с парнем, – буркнул Светел сквозь харю. – От злых людей ноги уносят.

Он уже мёл веткой снег. Где – очень тщательно, где – намеренно кое-как.

– Езжай, дядя Кербога. Тут путь верный. Я в Извору за тобой прибегу."

"И схватил из санок укладочку, всегда лежавшую наготове. Мурцовка, кресало, верёвки, запасные ножи…

– Погоди!

– Некогда годить, дядя.

Вот они, разговоры о Сече. Об одинокой смерти героев. Сон, который нелёгкая дёрнула на скорое решение истолковать.

«Я повести витяжеской хотел. Думал в песню перелить, в представление… дескать, не вывелась честь, не кончилась слава… а сам что сотворил? Кабы про мальчонку с его дурной смелостью плач слагать не пришлось. Царица Милосердная, оборони…»

Шепча молитву, Кербога тронул быков. Повёл белым речным плёсом, где больше не было чужого следа. Поперечная ступень отодвинулась за скоморошню. Для стороннего глаза она выглядела совершенно по-прежнему. Лыжи, сани, царапины от пёсьих когтей. Сыскали дикомыта в лесу!

Кербога шагал вперёд, держась за гнутый рог пристяжного. Ноги почему-то гудели от смертельной усталости, хотя едва минул полдень.

«Благослови его, Предвечная… Заклинаю, благослови…»

Завидный жених

Дура-девка всё же не поверила окаянному дикомыту. Из последней могуты впряглась в алык. Понукая собаку, протащила нарту аж целых двадцать шагов. Левобережница, домоседка, что с неё взять. Спасибо хоть копьецом не пырнула, как при первом знакомстве. Верно, запомнила, как барахталась в снегу, куда Светел её мимоходом отправил.

Он перво-наперво склонился над санками:

– Живой, что ли?

– Живой… – шелохнулась овчина.

Паренёк был совсем молоденький. Примерно как Светел, когда в дружину просился. И такой белоголовый, что в старости седеть не придётся. Если, конечно, до зрелых лет доживёт. Может и не дожить, поскольку дурак. Пропорол ногу сучком и давай храбриться, пока валенок не набряк. Вот и лежал теперь чучелом соломенным.