Завтрашний царь. Том 2

– А Цыпля, душа наша, сундуки с приданым копит…

Молчаливая Цыпля воспротивилась:

– Не сяду приданое шить! Не поеду к чужанам, лучше вековухой останусь!

Дарёный нож, великоватый для девичьей руки, висел на кушачке по-боевому. Воронята, уверенные на спуске, враз оглянулись:

– А мы обычай вконаем, чтоб девок на сторону не давать. Пусть жених невестиной печи большой поклон бьёт!

Их уже заметили снизу. Поезд обогнул огромную задулину и остановился. Переночевать – а завтра с новыми силами на подъём.

Вблизи поезда строители небывалого острожка покинули любимую игру, вновь заделавшись гордыми котлярами. Мальчишки, топтавшиеся у саней, в сумерках выглядели одинаковыми. Серые тени робко подались в стороны, пропуская нарядных лыжников и чунки с Цыплёй. Протяжно замычали оботуры, узнавшие воронят, а от саней навстречу вышел Хотён.

Орудники разом вскинули к груди рукавицы:

– С путей-дороженек к порогу тебе, стень-батюшка!

– У Владычицы под рукой, – отозвался Хотён.

И, не чинясь, слегка напоказ для мальчишеской сарыни, скрестил локотницы с Иршей, потом с Гойчином. Увидел в санках Цыплю, но ничего не сказал. Он выглядел суровым, очень уставшим. Тому без малого десять годков Хотён пришёл с подобным же поездом. Теперь сам взимал долю крови, и межеумки бегали по его слову.

Тяжело такое даётся.

Уже в болочке он тихо поделился:

– В деревне рожоной… Не сказался, и не узнали.

Прежде орудья воронята смешались бы. Ныне Ирша столь же тихо ответил:

– Мы тоже… всё должное совершили… дядя Хотён.

И показал пустую ладонь, когда-то принявшую верёвочный плетежок. Хотён не стал любопытствовать, даже в глаза не посмотрел.

– Скоро обернулись, – похвалил сдержанно. – Сюда Лихарь прислал?

Ирша приосанился:

– Велено от учителя нам угадывать, кто на что годен, а он спросит потом. Посоветуешь ли, к кому присмотреться?

Суд о пляске

В походной жизни всё было привычно. Воронят не обязывали утаптывать снег, но они живо сменили шитые кожухи на привычные обиванцы – и выходили тропить. Красовались неутомимой сноровкой, ловили завистливые и боязливые взгляды. Отдав черёд, подсаживались на свою нарту, скользившую за большими санями.

– Этот лентяй. Жилится, только когда стень глядит.

– Тот умён, лапками ни комка не подбросит.

– И лапки справные, не как у иных, верёвочкой связанные.

– А ещё все убогие идут, один радуется.

– Точно! Приплясывает!

Русоволосый мальчишка помладше Гойчина действительно выделялся. Не одеждой, не статью, даже не синяком на скуле. Лишь тем, что нёс голову высоко, а вперёд смотрел с упрямым, радостным ожиданием. Словно чаял встречи превыше нынешних тягот.

– Обетованный, поди.

– Обетованных тут половина. Вечор хвастались, а уходить – от мамкиных подолов с лоскутьями рвали.