Завтрашний царь. Том 2

За спиной кощея очнулся Менёк. Разинутым ртом втянул воздух, разлепил веки, встал.

Всё же он был крепок на диво, и в руке блестел нож.

…И ничего-то не пропало! Они скрутят кощея. Придумают, зачем оказались здесь и как вышло, что раб убил Кокшу. За невольника ответит Малюта, и тогда его дом…

Раздумывать Менёк не умел и не любил. Сразу бросился на ворога сзади. Радослав от общника не отстал. Замахиваясь, взметнулся с земли…

Мгла, не оглядываясь, убрался с дороги.

Просто шагнул, вроде неторопливо, нешироко, но именно в тот миг, когда было нужно. И туда, куда было нужно. Ещё шажок, вкось, за спину Меньку…

Для Радослава их тени слились в одну.

Выдох, мягкой толчок…

«Он смерть!» – уверился обизорник. Человек не может так биться. Да кощей и не бился. Он просто делал с ними троими всё, что хотел. И так, как хотел. Ещё Радославу померещилась рядом с Мглой женщина с белыми распущенными волосами и звёздами вместо глаз…

Менёк рухнул на него, выставив нож.

Кровь растеклась чёрным пятном, не успевая впитываться в измятые мхи.

Хвалько модел в лодке, прислушиваясь к голосам ночных плавней. Ждать безо всякого дела было тоскливо и зябко. Почему-то разболелось плечо, принявшее удар на Ойдриговом Опине. Куговники булькали, вздыхали, сонно квакали, временами чирикали. Шептались странными голосами на холодном ветру."

"«И что у матушкиных пирогов не сиделось?..» – посетила праздная мысль. Вдова Опалёниха души не чаяла в единственном сыне. Вот ужо достигнет надёженька совершенных лет, вот ужо она его женит и заживёт радостно при сыне-хозяине, всё тяжко накопленное ему передав… Накоплено было немало, Хвалько это знал. После Беды дети стали обузой. Младенцы, не изведавшие родин, оседали в материной кубышке самоцветными бусами, бисерными ожерелками… жемчужными колтами…

Хвалько улыбнулся воспоминанию. Те колтушки он из дому унёс, а за косу отодрали дуру-сестру.

Нынче прибытков стало поменьше. Беда отодвинулась в прошлое, все хотели детей. Мать бегала то к травнице, то к ворожее. Пыталась дружить. Обе гнали её, не разумея угрозы. Дуры-бабы, что ещё скажешь. У Грибанихи до тла сгорел дом со всеми ухожами и припасом. Придёт черёд и Путинье. И дочкам её…

За приятными думами Хвалько начал было поклёвывать носом, но скоро встрепенулся, навострил уши.

Из кустов, куда ушли трое общников, долетел шум тяжкой возни.

Вроде всхлип… Стон…

Точно, всхлип! С долгим подвывом, полным такого смертного ужаса, что и голоса невозможно признать.

Хвалько живо представил распластанного кощея. Удары дубин, ломающих колени и локти. Вот почему вожаку с Карасятами опять вся потеха, а Опалёничу, как в насмешку над реклом, за углом сторожить?

Часть Хвалька готова была бросить лодку и если не руку приложить, то хоть глазком посмотреть.