Завтрашний царь. Том 2

После небывало тихого дня заново пробудился ветер. Потянул с севера, погнал волну, через борт стало плескать.

Мечтам всё же лучше предаваться в домашних покоях, после трапезы, на тюфяках. Может, не так уж не прав был отец, говоривший: мечты привязываются от праздности. Когда ум занят и руки при деле, не до бредней пустых!

Радослав завозился, решительно прогоняя лишние думы. Руки легонько подрагивали. Зачем лезла в память та глупая неудача на Ойдриговом Опине? Расплошка на Веретейной ворге, когда пришлось бежать от черёдников?..

«Да чтоб по третьему приступу и мимо опять? Небываемо. С третьего удара и под дождём огонь высекается. Дважды прощают, по третьему карают…»

Лодка тихо вползла в ручей. Между плотными камышовыми стенами сразу перестало качать. Потом смолёное днище мягко въехало в ил.

– Ступай, следы глянь, – махнул Радослав младшему Карасёнку.

Королобый не годился в совет, зато следопыт был, каких поискать. Зверьё разумел. Людей дубиной охаживал, как рыбу острожил. Глаз не моргнёт, живчик не дёрнется… Менёк живо окрутился в рогожи – и только мелькнул, тая в сумраке, хвост жёсткого плащика.

Круг в тучах шаял живыми углями.

Радослав, Хвалько Опалёнич и Кокша взялись уже без спешки сворачивать крашеные порты. Каждый раз, принимая лик обизорника, Радослав как будто менял… нет, не кожу. Чувство было глубже, острей. Когда-то оно пьянило, теперь стало привычкой. Оборотень накидывает кудлы, становится зверем. Вздевший рогожу отрекается от людей. Покидает свой род, сословие и закон. Радослав мог надеть берестяную хухоль, мог снять, в том была его самобытная воля. У всех жизнь одна, у окрутника две. Одна скучная, другая закатистая.

Гуляй изба по горнице, сени по полатям!..

Зашибному веселью никто не указ!

Тихо вернулся Менёк, серой тенью выткался из тумана. Молча кивнул. След у ручья сомнений не вызывал. Раб валяльщика мешкал где-то в зарослях.

– Не зря облачались, – пробормотал Радослав и пальцем со снятым колечком ткнул в Хвалька. – Лодку посторожишь."

"Вдович надулся. Лодка и так никуда не денется, а забава мимо пройдёт! Опять, хотя шея у него давно уже не болела!.. Однако слушать вожака обизорники клялись на крови, и Хвалько смолчал. Против такой клятвы из-за ерунды переть не рука.

Перст Владычицы

Забава обещала стать памятной, одного жаль – в кружале не похвалиться. Ненадобный раб, посвечивая фонариком, брёл по тропе прямиком в расставленную ловушку. Ещё шаг… ещё…

Вот выбрался из зарослей на полянку. Явно усталый, на сгорбленных плечах драная гунька, за спину перекинута связка куговых стеблей, под мышкой кривой костыль…

Обизорники перестали скрываться. Молчаливыми тенями выросли из ернишника, шагнули на открытое место и с трёх сторон обступили кощея. Они не спешили.