Только ты

Чтобы освободить драгоценные крупицы от кварцевой тюрьмы, требуется черный порох, тяжелый труд и человек, который имеет желание рисковать своей жизнью в темных, сдавленных скалами переходах под землей.

— Рено! — с беспокойством окликнула его Ева.

— Пока все выглядит хорошо, — ответил он. — Каменные стены и маленькая жила золотой руды.

— Золото?

— Да. Но отнюдь не целая куча.

— О…

— Не расстраивайся преждевременно. Я прошел-то десяток шагов.

Ева уловила веселые нотки в голосе Рено и улыбнулась, несмотря на тревогу.

— И потом, — сказал он, — разве испанский журнал не упоминает о слитках золота, которые так и не были отправлены в Нью-Спейн?

— Упоминает. Там их было шестьдесят два.

Из шахты послышался свист.

— Ты мне не говорила об этом раньше.

— Я начала было говорить об этом вчера вечером, но ты отвлек меня.

Из шахты донеслись раскаты смеха: Рено вспомнил, как он отвлек Еву.

…Ева наклонилась над костром перевернуть кусок оленины, продолжая рассказывать об испорченной странице, которую она только что пыталась расшифровать. Рено слушал вполуха, не отводя глаз от тонкой фигуры девушки. То ли ее поза, то ли деловитый голос, выговаривавший староиспанские слова, неожиданно для него самого разожгли в нем желание. Они едва успели сбросить с себя одежду, и Рено овладел девушкой, ощущая жар костра с одной стороны, прохладу ночного воздуха с другой и тепло ее тела в центре.

— Нет, это ты отвлекла меня, — возразил Рено.

Ответом ему был смех Евы…

Пол под ногами Рено стал круто уходить вниз. Золотая жила так же резко повернула вниз, и это было свидетельством того, что штольню создавали, следуя за мощной жилой, а не по какому-то особому плану.

Рено продвигался сравнительно быстро, но в то же время осмотрительно, освещая себе путь фонарем. В целом шахта казалась прочной, если, конечно, исключить те места, где она проходила через рыхлые породы, которые не спеклись в горниле земной печи. В этих местах, а также там, где порода сильно растрескалась, испанцы поставили крепежные балки.

Было много боковых ответвлений, таких узких, что в них могли проникнуть только дети. Рено заглядывал в каждое, но там не было ничего, что могло представить интерес.

— Рено! Где ты?

Эхо несколько раз повторило звук голоса Евы.

— Я иду, — отозвался он.

Повернувшись, Рено направился к устью шахты и столкнулся с Евой. Она держала в руке фонарь.

— Я сказал, чтобы ты ждала снаружи, — строго произнес Рено.

— Я ждала. Потом свет твоего фонаря исчез… Когда я позвала, никто не ответил… Я не знала, все ли у тебя в порядке.

Рено посмотрел в золотые глаза Евы и понял, что ему не удастся удержать ее снаружи, если, конечно, он не свяжет ее, словно теленка, которого собираются клеймить.

— Иди позади меня. Не жги зря свой фонарь.