Только ты

Рено и Ева одновременно остановились и посмотрели на стержни. Ее стержень показывал почти прямо вперед, вместо того чтобы располагаться вдоль ладони. Стержень Рено находился под прямым углом, словно его тянули к себе.

Ева осторожно повернулась направо. Рено последовал ее примеру, согласуя с ней каждое движение, словно всю жизнь не делал ничего другого.

Когда стержни вновь образовали прямую линию, Рено и Ева оказались перед грудой обломков, оставленной оползнем. Осторожно ступая, они стали обходить ее кругом. Стержни медленно поворачивались, словно пришпиленные к некой точке под грудой камней.

— Вверх, — скомандовал Рено.

Оба вскарабкались вверх по оползню, несмотря на неровности, удивительно слаженно, словно две кошки, преследующие одну и ту же мышь. Тем не менее удержать стержни в соприкосновении было невозможно.

Как невозможно было и держать их порознь.

Внезапно стержни опрокинулись, вздрогнули к, яростно вибрируя, направили острия вниз.

— Рено!

— Я вижу… Боже мой, я чувствую это!

Он выхватил из-за пояса кирку и вонзил в то место, куда показывали стержни.

— Пойдем дальше вверх, — сказал Рено.

Чем выше они забирались, тем спокойнее вели себя стержни.

— Назад, — скомандовал Рено.

Когда они снова оказались около кирки, Рено огляделся вокруг, чтобы сориентироваться.

— Левее, — указал он направление свободной рукой. — К нише, но останься на одной линии с этой частью оползня. Готова?

— Да.

Когда они шагнули вперед, Ева сосредоточенно нахмурила светло-коричневые брови. У Рено вдруг возникло желание поцеловать эти легкие трогательные дуги… Но он понимал, что отвлекать ее сейчас, когда они держат испанские стержни, было безрассудством. Когда он однажды положил ей на плечи руку во время соприкосновения стержней, его прямо-таки скрутило от желания и боли.

Хотя Рено не знал природы энергии, которая пульсировала по тонким палочкам, в ее существовании он более не сомневался. Солнечный свет тоже нельзя потрогать, однако с его помощью можно зажечь огонь. И какой огонь! Каким-то непостижимым образом испанские стержни фокусировали невидимые токи.

Рено и Ева отошли от оползня, и трепет стержней уменьшился, хотя и не столь быстро, как в том случае, когда они двигались вверх. Они пошли в другую сторону — давление упало мгновенно, металлические палочки в их руках стали совершенно безжизненными.

Ева и Рено в молчании дошли до луга и оглянулись.

— Сильнее всего я ощущала токи, когда мы прошли две трети пути к вершине, — произнесла наконец Ева.

— Я тоже.

Рено сверился с компасом.

— Если идти к выступу скалы, там тоже очень сильно «тянет», — добавила она. Он кивнул и снова посмотрел на компас.

— Что это означает?

Он отложил компас. Из-под полей шляпы сияли огромные детски-серьезные глаза Евы.