Только он

— Пытаюсь уберечь вас от воспаления легких, — мрачно ответил Калеб, срывая с нее платье и не обращая внимания на крючки, застежки и пуговицы — Пончо может спасти от холода, но не тогда, когда оно надето на мокрую одежду. Кстати, ваша одежда такая толстая, что высохнет теперь не скоро.

Виллоу посмотрела на освещенное костром лицо мужчины, который сдирал с нее платье так же бесстрастно, как счищал кору с бревна. Оно было мокрым и казалось черным из-за щетины. Такими же черными были пропитавшиеся влагой рубашка и жилет.

— Но в-вы тоже з-замерзли, — не без труда произнесла Виллоу.

Калеб лишь криво улыбнулся на ее реплику. Он достал из-за пояса нож и сделал то, что собирался сделать, впервые увидев Виллоу в этом громоздком, тяжеловесном наряде. Сталь полоснула по ткани и откромсала низ бесполезных юбок. Когда нож звякнул о металл, Калеб задержался, чтобы проверить содержимое потайного кожаного кармана, пришитого изнутри.

Двухзарядный пистолет выглядел игрушечным в его большой руке. Калеб прикинул его вес, убедился в том, что он заряжен и положил пистолет на бревно рядом с Виллоу. Затем снова стал орудовать своим длинным ножом, демонстрируя мастерство, которое при других обстоятельствах могло вызвать лишь восхищение. Но сейчас обоим было не до того: Виллоу была занята тем, что пыталась справиться с ознобом, а Калеб изо всех сил старался не замечать ее прозрачных панталон.

Однако лишь слепой или святой мог не обратить внимания на стройные линии ее ног или на соблазнительно просвечивающий пышный треугольник между бедер. Тонкий батист лифчика Виллоу был и того прозрачней, и взору открывалась девичья грудь с розовыми сосками, съежившимися от холода. Калебу стоило огромных сил воспротивиться искушению сбросить с себя мокрую одежду и разогреть Виллоу так, как это может сделать мужчина. Он сжал зубы и поспешил завернуть Виллоу в одно из своих самых мягких и теплых одеял.

— Побудьте здесь, пока я займусь лошадьми, — безапелляционно сказал он.

Виллоу нисколько не собиралась возражать. Огонь костра почти обжигал ей лицо, но еще сильнее горела замерзшая кожа на руках и ногах. Кажется, Виллоу никогда не чувствовала себя до такой степени продрогшей, даже тогда, когда зимой во время войны пряталась в погребе от солдат. Она сидела так близко к костру, что от ее волос шел пар, и была искренне благодарна этому немилосердному жару.

Когда Калеб, привязав и расседлав лошадей, вернулся к костру, Виллоу уже не дрожала. Пончо она передвинула поближе к огню, и от него тоже поднимался пар. Она позаботилась также о том, чтобы разложить на бревне и просушить шарф. Сушились также и остатки ее дорожного платья.