Только для нас

Пока Тим еще мрачно осмысливает в голове построение фразы, этот уже сходу сто слов вперед…

Я знаю его способность затуманить мозг, заговорить, а потому решительно прерываю:

— Ошибка, я сказала. Я не просто так пять лет назад отсюда сбежала и адреса не оставила. Я думала, что вы поняли намек.

— Мы поняли, блять! — неожиданно рявкает Тим, судя по всему, приходя в себя.

Ванька замолкает, смотрит на него.

И я смотрю.

Тим пару секунд катает желваки, отчетливо выделяющиеся даже под негустой бородой, и, сверля меня тяжелеющим с каждым мгновением взглядом, роняет веско:

— Мы тебя искали. И ты знала, что будем искать. Могла бы и остаться. Поговорить. Сказать… Что не так.

— Что не так? — я все-таки психую, очень они меня эмоционально уже раскачали, и продолжают раскачивать. К черту переговорные навыки, к херам “Ветку метро”! Сукой побуду! — Ты сейчас реально, Тим? — перевожу взгляд на насупленного Ваньку, — Вань? Да? Вы не понимаете? Правда?

— Да все мы понимаем, Вет, — с досадой отвечает он, берет сковородку, швыряет в мойку с грохотом, выдающим всю полноту обуревающих эмоций, что буквально разрывают сейчас изнутри, затем садится за стол напротив и укладывает тяжелые кулаки на столешницу, — понимаем! Но, блять… Это не помогает! Ничего не помогает!

— И… Как давно? — голос мой, предательски хрипнув, словно умирает на последнем звуке.

Я не могу отвести взгляда от Ваньки, серьезно и жестко смотрящего в лицо, ощущаю боковым зрением, как подается вперед Тим, становясь еще ближе."

"Зря села в угол… Они же меня опять в ловушку… Но это все — на грани сознания. А основное — вот тут, сейчас, в их глазах.

Если все так, если не просто желание провести интересно время, не просто потрахушки, то…

— Давно, — роняет тяжело Тим, и Ванек вторит ему эхом:

— Пиздец, как давно…

Ох, ты ж…

Сглатываю, потому что горло сухое. И крик в нем царапается, замирает. Давно… Давно?

Не в тот вечер проклятый, когда мы втроем просто сошли с ума? Раньше? Насколько раньше?

— В армии? — делаю последнюю попытку в реальность, потому что за эти годы нашла лишь одну логически понятную причину их поступка, за исключением простого блядства, естественно.

В армии, говорят, у парней немного меняется сознание, трасформируется… Тоска по семье, по дому запросто могла перерасти в такие формы…

А я , все же, самый близкий для них человек… Писала им каждый день, письма их перечитывала…

Помню, как улыбалась над художественно расписанными трагедиями раздавленных траками лягушек, как ржала над причиной попадания “на губу” Ваньки, и как Тим ему сигареты проталкивал под дверь… И писала им всегда что-то веселое, доброе, желая подбодрить. Только позитивное. Выискивая в себе эти крупицы позитива, потому что в то время у меня негатива море было, конечно.