Точно как на небесах

Маркус никогда больше не будет пить бренди. Во всяком случае, если бренди не очень хороший. Он будет пить только хороший бренди.

И его надо пить.

Маркус на секунду задумался. В первый раз идея казалась более осмысленной. Да нет же, она все так же осмысленна. Разве нет?

Как бы то ни было, через некоторое время после того, как леди Уинстед вылила не очень хороший бренди ему на ногу, ему дали настойку опия, и Маркус признал – это прекрасно. Его нога все еще как будто поджаривалась на медленном огне, что большинство людей не сочли бы приятным, но после манипуляций, производимых без обезболивания, ему положительно нравилось, когда его кромсали ножом под действием настойки опия.

Он немного расслабился.

И кроме того, ему отчего-то стало весело.

Он улыбнулся Гонории – или, вернее, тому месту, где она должна быть. Его веки будто прижали камнями.

Точнее, он думал, что улыбнулся, – его губы тоже стали очень тяжелыми.

Но ему хотелось улыбнуться. Он улыбнулся бы, если бы смог.

Кромсание внезапно прекратилось, потом снова продолжилось. Потом установилась благословенная пауза, а потом…

Проклятие, вот это было больно.

Но недостаточно, чтобы вскрикнуть. Хотя, возможно, он застонал. Маркус не был в этом уверен. На него вылили много горячей воды. Может, они хотят его сварить?

Вареное мясо. По-британски.

Он улыбнулся. Как смешно. Кто бы мог подумать, что ему будет так весело?

– О Боже! – вскрикнула Гонория. – Что я с ним сделала?

Он рассмеялся. Как же странно она говорит. Как будто через рог. Оооооооооо Боооожеееее.

Интересно, слышит ли она себя?

Странно… Гонория спрашивает, что она сделала. Неужели теперь ножницы в ее руках? Хорошо ли это?

С другой стороны… вареное мясо!

Он снова засмеялся, решив, что это не важно. Боже, как же ему смешно. Почему никто раньше не сказал, как ему будет смешно?

– Может, нам следует дать ему побольше опия? – спросила миссис Уэдерби.

Да, да, пожалуйста.

Но они не сделали этого. Они снова попытались его сварить, еще немного потыкав и порезав. Но уже через несколько минут все кончилось.

Дамы снова заговорили об опийной настойке и повели себя чрезвычайно жестоко – никто не поднес стакана или ложки к его губам, вместо этого они вылили настойку ему на ногу, и…

– Аааааа!"

"…и ему стало еще больнее, чем от бренди. Наконец дамы решили, что с него хватит мучений, развязали путы и передвинули его на другую сторону кровати, не смоченную горячей водой, в которой его варили.

А потом… Наверное, он немного поспал. Во всяком случае, Маркус надеялся, что шестифутовый кролик, прыгавший по его спальне, был сном, иначе всех ожидали бы большие неприятности.

Хотя опасен был не столько кролик, сколько гигантская морковь, которой он размахивал.

Ею можно накормить целую деревню.

Маркус любил морковь.