Точно как на небесах

Хотя поначалу будет немного больно.

– Немного?

Гонория почувствовала, как на его губах появляется улыбка. Трудно поверить, что он еще может шутить. Она очень гордилась им.

– Мы поможем тебе выздороветь, Маркус, – сказала Гонория и, сама не успев понять, что делает, поцеловала его в лоб.

Он повернулся к ней, почти полностью раскрыв глаза. Он тяжело дышал, кожа была страшно горячей, а в глазах застыло страдание."

"Гонория, не отрываясь, смотрела на него. О, Маркус! Она не допустит, чтобы с ним что-то случилось.

Через полчаса Маркус заснул, чему в немалой степени способствовала настойка опия. Гонория чуть-чуть подвинула Маркуса, чтобы удобно было держать его за руку, и постоянно разговаривала с ним. Было совершенно не важно, что она говорит. Но не только сама Гонория заметила, как успокаивающе влияет на Маркуса ее голос.

По крайней мере она надеялась на это, потому что иначе от нее нет никакой пользы. А этого вынести Гонория не смогла бы.

– Думаю, мы почти закончили, – сказала она ему и бросила обеспокоенный взгляд на мать, все еще напряженно работавшую над его ногой.

Но мать раздраженно вздохнула и, вытерев пот со лба, откинулась назад.

– В чем дело? – спросила Гонория.

Леди Уинстед покачала головой и вернулась к работе, но почти сразу остановилась.

– Я ничего не вижу.

– Что? Это невозможно. – Гонория глубоко вдохнула, пытаясь оставаться спокойной. – Просто наклонись пониже.

Леди Уинстед снова покачала головой.

– Дело не в этом. То же самое происходит, когда я читаю. Мне приходится держать книгу далеко от глаз. Я просто… Я не могу… – Она нетерпеливо вздохнула. – Я вижу не достаточно четко. Не могу разглядеть маленькие кусочки.

– Я продолжу за тебя, – сказала Гонория голосом, в котором было куда больше решимости, чем она чувствовала.

Мать взглянула на нее без удивления.

– Это не просто.

– Я знаю.

– Он будет стонать.

– Он уже стонал, – ответила Гонория.

Но ее сердце стучало, а горло сжалось.

– Стоны труднее переносить, когда ты с ножницами, – мягко заметила мать.

Гонория хотела произнести что-то изящное и героическое вроде того, насколько труднее ей будет, если он умрет, а она не сделает для его спасения все от нее зависящее. Но не произнесла. Просто не смогла. У нее осталось не так много сил, чтобы тратить их на героические слова.

– Я справлюсь, – просто сказала она.

Гонория посмотрела на Маркуса, все так же крепко привязанного к кровати. За последний час он перестал быть раскаленно-красным и стал мертвенно-бледным. Хороший ли это знак? Она спросила мать, но та тоже не знала.

– Я справлюсь, – повторила Гонория, хотя мать уже передала ей ножницы. Леди Уинстед поднялась со стула, и, глубоко вздохнув, Гонория заняла ее место.