Точно как на небесах

И двадцать два – еще не слишком поздно для замужества.

– Тебе двадцать один, – не поднимая взгляда, заметила мать.

Гонория замерла.

– Что ты слышала?

– Только последнюю фразу.

Гонория не имела ни малейшего понятия, говорит ли мать правду. Но кажется, у них сложилось молчаливое соглашение – не задавать друг другу вопросов, и Гонория сказала:

– Я имела в виду, что мне исполнится двадцать два, если я не выйду замуж в этом году.

– Тогда тебе придется провести еще один год с семейным квартетом, – улыбнулась леди Уинстед. Улыбнулась не зловеще, а совершенно искренне, с поддержкой. – Уверена, твои кузины будут очень рады, – продолжила леди Уинстед. – Если ты уйдешь, твое место займет Гарриет, а она еще слишком молода. Кажется, ей еще нет и шестнадцати."

"– Ей исполнится шестнадцать в сентябре, – подтвердила Гонория. Кузина Гарриет – младшая сестра Сары – была, возможно, худшим музыкантом в семье Смайт-Смит. А это говорило о многом.

– Думаю, ей нужно больше играть, – поморщившись, произнесла леди Уинстед. – Бедная девочка. Ей никак не удается освоить инструмент. Должно быть, она очень переживает – при такой-то музыкальной семье.

Гонория с трудом удержала возглас изумления.

– Но, – сказала она с ноткой надежды, – Гарриет, кажется, предпочитает пантомиму.

– Трудно поверить, что нет никого младше тебя и старше Гарриет, кто мог бы играть на скрипке, – заметила леди Уинстед. Она замерла, искоса взглянула на ногу Маркуса и вернулась к работе.

– Только Дейзи, – ответила Гонория, имея в виду еще одну кузину, из другой ветви семьи. – Но ее уже призвали на службу после свадьбы Виолы.

– Призвали? – Мать рассмеялась. – Ты говоришь так, как будто это тяжкая повинность.

Гонория замолчала, стараясь не выдать всей глубины своего удивления. И не засмеяться. И не заплакать.

– Конечно, нет, – наконец смогла выдавить она. – Мне нравится играть в квартете.

Это была правда. Ей нравилось репетировать с кузинами, даже если приходилось заранее запасаться затычками для ушей. Плохими были только сами выступления.

Вернее, как сказала бы Сара, ужасающими.

Мучительными.

Апокалиптическими.

Сара всегда имела склонность к гиперболам.

Но почему-то Гонории никогда не было стыдно во время всего представления, она сохраняла улыбку на лице. И с жаром касалась смычком струн, ведь, в конце концов, на них смотрела вся семья и концерт так много для них значил.

– Как бы то ни было, – сказала она, возвращаясь к предыдущей теме, которая стала теперь настолько «предыдущей», что Гонории потребовалось некоторое время, дабы вспомнить, о чем шла речь, – я уверена, мне не придется пропустить сезон. Я просто разговаривала. Вела беседу. – Она сглотнула. – Бормотала под нос.