С мейсе Райкконен что-то не так

 – А то нам бы действительно пошушукаться без лишних ушей…

Эрик тут же подхватил её. Я ещё вполоборота скользнула по нему взглядом. Нет, не из ванной вытащила. Поганец был полностью одет: в тёмные брюки, обтягивающие узкие бёдра, тонкую чёрную рубашку и коричневый кожаный плащ. И так ладно всё это на его высокой стройной фигуре сидело, что я отвела глаза – только фантазия разбушевалась.

Баронессу д’Эртенгель действительно звали Агатой, и имя это ей невероятно шло. Глаза у нее были будто отполированные бусины редкого минерала, а всмотришься в их чёрную матовую глубину – фиолетовые искорки мерцают таинственным блеском. Волосы её, такие же иссиня-чёрные, были перехвачены лентой в гладкий тяжёлый хвост. И как ей только удалось сохранить под местным солнцем такую белую кожу?

Рост у баронессы был выше среднего, черты лица тонкие, благородные. Я ею даже залюбовалась. Как же она с такой яркой внешностью не сумела выйти замуж? Видимо, из-за этого пронзительного умного взгляда…

– А оно мне надо? – рассмеялась Агата и из ледяной королевы превратилась в радушную хозяйку. – Я папеньку на себе тащу, дом этот, наше дело семейное, да ещё за каким-то маменькиным сынком присматривать буду? Ах, извините, дорогая, просто у вас на лице все вопросы написаны… Добро пожаловать!

На принесённый мною «чай» баронесса взглянула одобрительно, будто другого и не ждала, а вот отцу погрозила пальцем, и тот вжал голову в плечи, заискивающе улыбаясь. Но Агата и сама тут же улыбнулась украдкой и одарила отца тёплым дочерним взглядом.

– Добрый он слишком. И доверчивый, – вздохнула Агата. – Если бы не мама, по миру бы пошёл. А как похоронили её пятнадцать лет назад, так не до женихов стало – с этим бы дитём справиться.

И в этом вновь была вся Альмата – люди здесь были прямолинейные, о себе рассказывали охотно. Да и смысла не было что-то скрывать: городок маленький, все на виду. Не расскажешь – за тебя это сделают другие, только додумают такое, что десять раз пожалеешь.

На первом бокале мы обменялись именами, со второго перешли на «ты», а на третьем вино закончилось, зато окончательно нашёлся общий язык. Агате действительно было двадцать девять, но на отбор её потащил не отец, как мне сначала подумалось, а это была её собственная инициатива.

– В столице у меня есть некоторые подвязки, – не таясь, рассказывала она, разливая теперь настоящий чай. – Я туда уже полтора года поставляю кое-какие эликсиры на основе растунций… Нет, всё законное, не думай. Я ведь себе возраст не перед отбором подправила, а гораздо раньше: хотела на имя отца грант столичный на ведение аптечного дела выбить.