Где-то на краю света

– Это Нутэвэкэт! – прокричал Олег ей в ухо. – Из Инчоуна! Это он тебя нашел!

– Здравствуйте, – поздоровалась вежливая Лиля.

Тот то ли ответил, то ли нет. Ее усадили в сани – мягко, удобно! – и второй меховой человек накинул на нее большую шкуру. Она еще подумала, как это собаки, самые обыкновенные собаки, их повезут, но тут сани двинулись, поехали, ныряя как будто в волны, и так уютно и спокойно стало на этих волнах, по которым плыли необыкновенные – самые обыкновенные! – собаки, что Лиля потянула на себя шкуру, устраиваясь удобней и понимая, что ничего на свете не может быть лучше, удобней и теплее саней, которые ныряют в волны снега.

…А кто сказал, что тундра – суша?..

– Доброе утро, Чукотка! В эфире, как обычно, радио «Пурга». У нас в Анадыре хорошая погода, и настроение тоже прекрасное.

Должно быть, Таня готовит завтрак. Посуда позвякивала негромко, по-утреннему. Вот стукнула чашка, полилась вода.

Боже мой, какое счастье – завтрак! Блинчики с икрой и сметаной – огромная миска икры и маленькая мисочка сметаны, – тушеная оленина и кофе со сгущенкой! У нас на Севере нужно много и плотно есть, тут сухариком точно не обойдешься!

Лиля вдруг так захотела есть – и блинов, и оленины, а можно котлет из медвежатины, очень даже хорошо! – что внутри все как будто мелко задрожало, и рот наполнился голодной слюной. Никогда в жизни она не хотела есть так отчаянно.

– Таня! – хрипло закричала она, то есть ей показалось, что закричала, откинула одеяло и стала вылезать из постели. – Таня, я проснулась!..

Маленькая, она так кричала маме: «Я проснулась!» – и это означало, что мама должна бежать к ней, обнимать, целовать, тормошить и радоваться, что Лиля проснулась.

Странное дело, тело не слушалось. Только что все было спокойно и прекрасно, а тут вдруг во всех мышцах ожила злая боль, какая-то чужая, у Лили никогда так не болели мышцы. И голова. В голове загудело, поплыло, и она взялась за нее обеими руками.

Что такое было вчера? Или не вчера?.. Или этого не было? Или было не с ней?

Придерживая руками голову, она все-таки встала. Не было Таниного полированного серванта, полированного гардероба и полированных тумбочек. Плюшевых кресел не было тоже.

Она увидела просторное помещение, совсем незнакомое. На полу шкуры. На одной стене стеллажи, книги до потолка. На другой фотографии в рамках, откуда-то Лиле знакомые, старые друзья. Узкие высокие окна до половины прикрыты ставнями, так что солнечный свет лежит на чистом полу длинными горячими ломтями. Она наступила на ломоть солнца, зажмурилась от счастья, так стало тепло и приятно ступням, и постояла немного, а потом посмотрела.

Ноги были черными, как будто накануне Лиля окунала их в мазут. Только между пальцами немного светлой кожи.

– Господи, – пробормотала Лиля.