Ткань наших душ

Она всегда хмурилась сильнее, чем кто-либо другой, кого я когда-либо знала. Как мог кто-то, кто учит чему-то такому красивому и ритмичному, быть таким мертвым внутри? Она и моя мать. Высокая, холодная фигура моей матери вырисовывается в моем воображении.

Я все еще чувствую холод, исходящий от ее ледяного сердца.

Я убеждена, что именно они украли мое счастье, мою любовь к музыке моего сердца. Я слышала ноты, которые эхом отдавались в моей душе, умоляя, чтобы их сыграли. Но они растоптали искру, прежде чем я успела разжечь пламя.

На мое плечо давит теплая рука. Я оборачиваюсь и вижу, что за моей спиной стоит Лиам. На его губах растягивается грустная улыбка, будто он понимает, почему я колеблюсь.

Он был осторожен со мной с тех пор, как мы переспали. Я тоже была осторожна с ним.

— Можно я попробую? — бормочет он. — Надеюсь, это дойдет до тебя.

Я хмурю брови, но киваю, соскакиваю со скамейки возле пианино, возвращаюсь в группу и сажусь на стул рядом с Лэнстоном. Что он имел в виду?

Лиам на мгновение застывает, уставившись на клавиши, как будто это старые друзья, по которым он очень соскучился. Он делает это каждый день.

— Лиам играет? — шепчу я Лэнстону.

Он чешет свои светло-каштановые волосы под кепкой и пожимает плечами.

— Он никогда не делал этого раньше.

Почему тогда он казался таким спокойным?

Осанка Лиама выпрямляется, и одна из его ног опускается на три педали у подножия маленького рояля. Его пальцы беззвучно скользят по клавишам, пока не оказываются на предназначенных им местах.

Я наблюдаю, как синее море, такое же яркое и солнечное, как день на пляже, наполняет его обычно мрачные глаза.

Его пальцы ловко нажимают на клавиши с быстротой и элегантностью.

Мои кости успокаиваются. От холода мурашки бегут по рукам, а сердце сжимается.

Я знаю эту песню, только один куплет.

«London Calling» Майкла Джаккино.

Ею трудно овладеть из-за быстрого ритма, но Лиам играет так, будто изгоняет демонов меланхолии, которых запирает в себе. Он не смотрит на ноты и не заботится о том, правильно ли играет.

Он играет от души.

Слезы наполняют мои глаза, но я не знаю почему. Я пытаюсь их смахнуть, но они остаются, желая вырваться из клетки, в которой я так долго держала свои эмоции взаперти.

Он даже не смотрит на руки. Смотрит сквозь эркерные окна на роскошные осенние сады, мелкий дождь падает в такт его песне.

Мох растет на темных, пропитанных дождем камнях, а глубокие оранжевые и желтые хризантемы выстроились по краям сада. Стая птиц поднимается в небо и кружит над низкими облаками, прежде чем исчезнуть в них.

Когда мои слезы катятся по щекам, я осознаю то, о чем не решалась думать годами.

Я все еще страдаю из-за мрачной, жестокой учительницы фортепиано, которая украла у меня музыку.