Тибо, или потерянный крест

Что же касается тех потаскух, которых можно было встретить на жарких улицах Иерусалима, и тех, что следовали за армией, — они были ему противны. От первых он попросту шарахался, вторых отгонял хлыстом. Дважды он поддавался воздействию наркотика, но третьего раза не было. Он отказывался от всякой еды и всякого питья, какие ему подавали, и ограничивался водой и фруктами до тех пор, пока Синан его в этом не упрекнул. И тогда он открыто сказал, что не хочет больше затуманивать своей мозг и стать со временем губительной игрушкой в руках Старика.

— Я — рыцарь и христианин, и намерен жить и умереть достойно. Ты можешь убить меня или прогнать, если хочешь.

— Но ведь фидаин-христианин — это так заманчиво, я хотел попытаться обратить тебя. Конечно, это не то, что я тебе обещал, но мне нравится заглядывать в души до самой их глубины. Оставайся здесь, сколько захочешь, и живи, как тебе нравится. Я больше не стану посылать тебя в рай!

И тогда Тибо, желая отблагодарить его, рассказал Старику о Печати Пророка, которую тому не стоило никакого труда получить и которая могла в его руках стать грозным оружием против ислама...

А рай Тибо познал теперь. Куда более прекрасный и более пьянящий, чем тот, какой предлагал ему Старик, потому что любовное наслаждение, которое делишь с любимой женщиной, не может сравниться ни с чем. Долгие часы они с Изабеллой предавались любви и делали это радостно. Да, радостно, хотя они понимали, что второй такой божественной ночи у них не будет, но эту они прожили так, словно впереди у них была вечность, а произносили они только слова любви, которые были прекраснее самых прекрасных стихов...

И ей, и ему казалось, что рассказывать подробно обо всем, что происходило с ними во время столь долгой разлуки, означало бы потерять слишком много драгоценного времени. Изабелла уже знала главное от Балиана. Почти все — кроме того, как получилось, что ее возлюбленный нашел приют у Горного Старика.

— Когда я был изгнан из Тира, — объяснил Тибо, — я недолго шел один. У обочины меня ждал человек. Это был исмаилит, и он отвел меня в заброшенный и полуразрушенный дом, где ободрил меня, накормил и объяснил, что единственное возможное для меня убежище — там, где его хозяин. И я последовал за ним!

— Он ждал тебя? Как это может быть?

— Для этих людей нет ничего невозможного. Их шпионы повсюду, и Старик, Рашид эд-Дин Синан, не упускает случая добиться признательности несчастных, осужденных справедливо или несправедливо. Именно это он и попытался сделать...

Больше Тибо ничего не сказал, но Изабелле было довольно и этих слов. Единственное, что имело для нее значение, — это видеть своего любимого целым и невредимым.