Тибо, или потерянный крест

Вскоре Тибо в сопровождении Балиана д'Ибелина прошел через порт, украшенный флагами в честь того, кого здесь ожидали, и направился к крепости тамплиеров у маяка, за которым не было уже ничего, кроме сверкающего простора Средиземного моря...

Вокруг Изабеллы хлопотали ее служанки. Она, неподвижная, словно статуя, с залитым слезами лицом, готовилась принять четвертого супруга и новую корону, но душа ее была совсем с другим...

Эпилог, где конец становится новым началом

«Я больше никогда не встречался с Изабеллой, видел ее лишь издали: она — среди роскоши блестящего двора, я — в рядах рыцарей-тамплиеров, неотличимых друг от друга в белых с красными крестами плащах, кольчугах с наголовниками и стальных шлемах. И все же это было радостью. После свадьбы она большую часть времени проводила в Сен-Жан-д'Акр. Именно там она родила еще одну девочку, которую назвала Мелисендой. Позже я убедился в том, что она — моя дочь, и это стало для меня большим утешением, прежде чем причинить боль...

Союз с Амальриком оказался именно таким, каким и должен был быть: брак по расчету, в котором не было места любви. Четвертый муж Изабеллы больше походил на Монферра, чем на Генриха Шампанского. Осторожный и жесткий политик, равнодушный к непопулярности, когда речь шла о необходимых мерах, и умеющий безжалостно разрушить происки врагов и недоброжелателей. Став за три года до свадьбы с Изабеллой королем Кипра, он превратил остров в образец организованности, а потом принялся наводить порядок в Иерусалимском королевстве: через несколько недель после свадьбы он отобрал Бейрут у мусульман, восстановив таким образом наземные пути сообщения королевства с Триполи и Антиохией. Я был признателен ему за то, что он отдал город в ленное владение Жану д'Ибелину, старшему сыну моего дорогого Балиана, очень на него похожему, сразу после его женитьбы на Мелисенде д'Арсуф. Что же касается отношений Амальрика с Изабеллой, то по немногочисленным слухам, доходившим до меня, можно было понять, что муж гордился ее красотой, охотно дарил ей наряды и украшения и обращался с ней почтительно. Любил ли он ее хоть немного — сказать не мог никто, потому что он был очень сдержанным человеком. Даже во времена безумной страсти к госпоже Аньес его лицо оставалось непроницаемым, он всегда держался холодно и безупречно. Король устроил великолепный праздник по случаю рождения «своей» дочери и выглядел вполне счастливым, поскольку ему не приходилось беспокоиться о наследнике мужского пола: он уже давно был у него на примете.