Терновый венец

А значит, он собственными глазами видел, как Этэйн в одиночестве покидает дом.

Улыбнувшись, консьерж попытался выдавить слова приветствия, но ими же и подавился. Захрипел и навалился на стену, побледнев. А еле плетущаяся прежде Этэйн вдруг выпрямилась и расправила плечи. Анаконда удивленно вздернула брови, неотступно следуя за ней.

Память Этэйн не была полностью заморожена – в этом она отличалась от безмозглых зомби, делающих лишь то, что им приказал некромаг. Она не шла к нужному кварталу через весь город, а направилась к ближайшему портал-зеркалу. Теперь Анаконда держалась на безопасном расстоянии – всем прохожим, которые увидят их вместе, гипнозом память не стереть. Поэтому в портал-зеркало, который привел ее в Янтарный квартал, она шагнула на пару минут позже Этэйн. Из виду не потеряла, хотя в любом случае смогла бы с легкостью отыскать по оставленным следам.

С каждым шагом Этэйн становилась все сильней, а люди, окружающие ее, серели на глазах. Самые слабые хватались за сердце или начинали задыхаться от нехватки воздуха."

"Дочка судьи собирала чужую жизненную силу и, как губка, вбирала ее в себя.

Леон оказался прав – нового вмешательства не потребовалось. Окружающую Этэйн магию и странный эффект, который она распространяла, заметили и без посторонней помощи. Судя по плащу с нашивкой и револьверу в кобуре, задержавший Этэйн мужчина был агентом Департамента.

Анаконда могла спокойно отправляться в свой новый дом. Сытая улыбка на губах Леона служила доказательством того, что успехами подопечной он доволен.

Уже на следующий день включенный в гостиной экфовизор наполнял комнату десятками возбужденных голосов. Судью обвиняли в использовании полуночных чар, позволивших его дочери Этэйн излечиться от смертельной болезни за счет кражи жизненной энергии других.

Готовя нехитрый обед, Анаконда услышала голос Леона, который говорил с кем-то по амулету зова. Выглянув из кухни, удивленно вытаращила глаза – на противоположной стене гостиной отражалось лицо… мэра.

– Вечером у нас будут гости, – разорвав связь, сказал Леон. – Сиди тихо как мышка и не выдавай себя. Керрейн не знает, что теперь я живу не один.

Анаконду переполняло волнующее чувство сопричастности к чему-то, чего она еще до конца не понимала… но без сомнения, чему-то грандиозному. Вечером, с первым же стуком в дверь, она юркнула в примыкающую к гостиной полупустую комнату. Прятаться в спальне она не собиралась. Как пропустить появление столь важных гостей?

Она впервые видела мэра так близко. Вряд ли он вообще заметил бы Анаконду, даже окажись она в шаге от него – настолько был взволнован. Нервно мерил шагами пространство гостиной и без конца то приглаживал, то снова взлохмачивал волосы, тронутые сединой.