Парад теней

— Значит, вы специально договорились с Жорой не сообщать мне об этом заранее, чтобы я случайно не сфальшивила, узнавая не новую для меня новость? Вы с Жорой экспериментировали надо мной, как академик Павлов над собаками?

— Даша, — жалобно попросил неизвестно о чем Сырцов. Не услышав его, Дарья давила Смирнова:

— Я вас спрашиваю, Александр Иванович!

— Мы на всякий случай подстраховались, — виновато промямлил Дед.

— Спасибо за откровенность. — Даша встала. — Запись в доме выключена?

— Давно! — поспешно ответил Дед.

— Тогда я пойду к себе. Отдохну. — Она, стараясь не задеть Сырцова, обошла его по широкой дуге. Он успел спросить у ее спины:

— От нас?

— И от вас тоже, — ответила она, не оборачиваясь, и скрылась в доме.

Смирнов заменил ее на скамейке и сказал, чувствуя себя виноватым и перед Сырцовым:

— Неловко все как-то получилось. — Понимал, что отдуваться-то Георгию.

— Да что уж теперь! — нервно закончил разговор Сырцов, чтобы начать другой: — Я думаю, все произойдет сегодня, Александр Иванович.

— Твои-то пареньки в работе?

— По точкам, не более того. На скрытую слежку их не выпускаю. Сырые еще, могут наследить.

— И чему ты их на ваших курсах учишь?

— Не на курсах, а в академии, — поправил его Сырцов.

— Один хрен. Скоро тебе ехать, Жора.

— Знаю. Я джип у вас оставлю, а «девятку» возьму, ладно?

— Она же твоя, чего спрашиваешь?

— Боюсь Ксению без колес оставить. Если что, пусть на джипе. Я пойду, чтобы все без спешки. — Сырцов встал и, глядя на редкие смирновские волосенки, попросил: — Вы, Александр Иванович, извинитесь за меня перед Дашей еще раз.

— И за себя тоже, — поднялся и Смирнов. — Иди. И ни пуха тебе ни пера.

— К черту, — без улыбки ответил Сырцов и вышел за калитку."

"Смирнов то ли постучал, то ли поскребся и, не открывая двери, спросил умильно:

— Ты спишь, Даша?

— Сплю! — криком ответила она из-за двери.

— Ты уж прости меня, старого дурака. Это все я. Жорка ни при чем.

— Оба хороши! — отозвалась она.

— Ты спи, спи, я больше тебя беспокоить не буду, — заверил ее Смирнов и на цепочках отбыл.

Эту он не жалел. Перегнулся через большое, накрытое пледом тело, взял с тумбочки портрет, перетянутый черный лентой, и спел, стараясь, чтобы получилось как у Олега Радаева:

И вновь начинается бой,

Какое-то сердце в груди…

И Ленин такой молодой,

И юный Октябрь впереди!

— Я хочу умереть, — не оборачиваясь, трагически заявила Берта.

— Сделаешь дело и умирай себе на здоровье, — милостиво разрешил он. Времени у тебя — только подмыться, помыться и накрасить морду лица. Вставай.