Громов: Хозяин теней

— Но этие сказали, что ты не помрёшь, но поздоровеешь, хотя и не надолго. Там-то всё одно помрёшь. Я-то… ну…

— Подслушал.

— Ага, — он не стал отказываться. — Мозырь же ж…

— Разозлился, что я не пришёл?

Неудобно вышло, хотя моей вины в том и нет.

— Ну… сперва-то да, а я рассказал, что ты в шпитале нашеем и что государынин лекарь тебя самолично пользует.

Звучало это на диво пошло.

— Он и велел приглядвать. Ну, на всякий… после ещё Антошку к себе вызывал, знаю.

Не поверил, стало быть, Метельке. Что логично. Кто такой Метелька с точки зрения уважаемого местечкового авторитета? Так, мелкий клоп. И верить такому — себя не уважать.

— Вот… ну и все-то и ждали. А этот…

— Что говорил? Целитель?

— Так-то я не всё слышал… ну типа, что ты всё одно долго не протянешь. Хорошо, если зиму увидишь… что-то там с энергиями и прочим. Что тело они поправили, а вот душа в нём держаться не больно-то хочет.

Удержим.

Я не позволю Савке просто взять и уйти.

Из шкуры вывернусь, но вытащу его из этой сонной полудрёмы, в которую его целители загнали. За тело им, конечно, спасибо большое человеческое, но вот с приговором поторопились.

— И Мозырю говорил?

— Ну…

Говорил, значит. Если не Метелька, то Антон Павлович.

— А он?

— Сказал, что сперва ты очухаешься, а там и поглядит, чего да как…

Понятно.

С одной стороны, может, так-то и неплохо. Какой интерес Мозырю завязываться с потенциальным покойником? С другой… он точно попробует проверить, правду ли сказали. А может, и решит, что с паршивой овцы хоть шерсти клок, а пока пацан жив, можно и попользовать к вящей пользе своей.

Впрочем…

Разберемся.

— Так я пошёл? Звать?

— Иди, — я лёг, прикрыв глаза, и попытался заглянуть внутрь себя. Савка был тут, всё ещё сонный и недовольный тем, что я его сон нарушил. Он ворчал и не желал занимать тело, потому как жить в его представлении было тяжко, а тут вот, внутри, спокойно и хорошо.

Он бы вовсе не отказался уступить это тело.

Зачем оно?"

"Тем более помирать скоро. Причём, как я уловил, мысль эта Савку совершенно не пугала. Скорее даже наоборот, он радовался, предвкушая скорую свою смерть, видя в ней… надежду?

Избавление?

Не понимаю.

Дети все хотят жить. Да и взрослые большею частью тоже. А он вот… он… как с этим бороться?

— Очнулись, стало быть… — Антон Павлович был слегка сонный и какой-то более мутный, нежели обычно. А я не отказал себе в удовольствии разглядывать лицо его. Острые черты. Нос прямой крючковатый. Над губами — усики двумя чёрными чёрточками. — Чудесно, чудесно… как себя чувствуешь?

— Слабость… — проныл я Савкиным голосом. — Руку поднять тяжко, дяденька Антон Павлович.

И поднял, демонстрируя, что таки да, тяжко. Руку перехватили, сдавили запястье, а в другой руке целителя часы появились, на тонкой цепочке.

— Пульс… нормальный.