Сломанная тень

Живу в Каретной части на Каретной улице, в собственном доме. А зачем записываете? – заволновался извозчик.

– Как зачем? Я же тебе толкую: дело государственной важности. Знаешь, кого мы подобрали? Камергера и тайного советника его величества князя Арсения Кирилловича Дашкина.

– Тайного советника его величества? – Клим стянул потерявшую цвет шапку и перекрестился на окна князя.

– А раз ты такой забывчивый, придется прийти тебе завтра на Большую Морскую. Учиним допрос, как полагается, живо все вспомнишь!

– Не вспомню, ваше высокоблагородие, – извозчик сложил молитвенно руки и заискивающе посмотрел на Угарова. Чересчур, конечно, молод он для полицейского, бороду только начал брить, а вдруг не врет? Глаза-то умные, цепкие. – Не вспомню!

– Вспомнишь, вспомнишь, – Денис многозначительно постучал тростью о ладонь. – В пыточной все вспомнишь!

– Клянусь! Зачем мне номер? Я тут третий десяток пылю, – заныл Клим, – всех-всех и так знаю. И погонял[39], и биржевых[40], и даже зимников[41].

– А наш приятель из каких?

– Из лихачей. Парамоном звать, а кличка Тыща[42].

– В карты играть любит? – догадался Угаров.

– Каждый божий день!

– Где живет?

– А где фатера[43] его, не знаю! – развел руками Клим. – Говорю же, из лихачей, я им не товарищ.

– Где ж мне его искать? – расстроился Денис.

– На Разъезжей в кабаках, где ж еще? Коли при деньгах, значит, где-нибудь играет. А он знамо при деньгах, задаром советников в грязь не кидают!

– Ну что ж, тогда поехали на Разъезжую, пройдемся по кабакам. Если покажешь Тыщу, так и быть, отменю завтрашний допрос."

"– Смилуйтесь, ваше высокоблагородие! – бухнулся на колени Клим. – Если лихачи дознаются, что я на их товарища полицию навел, – несдобровать мне! Да вы и сами его узнаете. На правой щеке у Парамона родинка торчит. Большая такая, с ягоду!

Кабинет, где князь велел себе постелить, тускло освещался одинокой свечой в бронзовом подсвечнике (верхний свет резал Дашкину глаза), поэтому Петруху, неслышно отворившего дверь, Арсений Кириллович разглядел не сразу. Сначала учуял запах:

– Опять наклюкался?

– Так ведь мороз, – простучал зубами камердинер.

– Где шлялся?

– Где велели! Побирался Христа ради…

– Каков результат?

– С утра, не в пример вчерашнему, хорошо подавали, а потом Марфуша из дома уехала – и как отрезало.

– Болван! – Князь запустил в камердинера подушкой. – Даму в вуали видел?

– Видел, ваше сиятельство!

Дашкин, справившись с тошнотой, сел:

– Лицо видел? Кто такая, выяснил?

– Да, ваше сиятельство!

Дашкин вскочил:

– Говори!

– Сама Марфуша и есть! Уже темнеть стало, как вернулась. Я навстречу, мол, благослови. Она пальчики сложила, руку подняла, а я тут вуаль и сшиб…

– И…

– И бежать! Она как завизжит! Будто не человек, а зверь какой.