Тень Миротворца

Первые же минуты поиска неожиданно столкнули меня с Ольгой Евгеньевной, выходящей из операционной палатки, из-под открытого полога которой бил довольно яркий свет двадцатилинейных керосиновых ламп.

— Герр Пронькин? — от неожиданности её голос слегка дрогнул и, смешавшись, она постаралась скрыть неловкость и смущение: отвернулась, будто бы поправить ремешок санитарной сумки. Но света хватило, чтобы рассмотреть порозовевшую кожу щёк. Вот тебе и раз! Железная мадемуазель чем-то смущена?

— Баронесса! Как удачно я на вас наткнулся. Там Иван Ильич прямо за вечерним чаем заснул. Совсем умаялся наш доктор. Я его устроил на ящиках, ночь тёплая, но…

— Я поняла, — прервала меня старшая сестра милосердия. С появлением конкретной цели к ней быстро вернулось самообладание, — Дашенька! Там Иван Ильич под навесом, прихватите, будьте любезны, его шинель и одно из одеял, да поаккуратнее, не разбудите!

Из палатки вынырнула низенькая плотная сестра милосердия, мазнула по нам остреньким взглядом и засеменила к навесу, зажав под мышками требуемое.

На несколько минут повисла неловкая пауза. Мне было вполне очевидно, что Ольга не спешит уходить, а я никак не мог найти повода продолжить беседу. В голове крутились какие-то дурацкие мысли о том, что она, наверное, устала и я её задерживаю. А также, что у меня совсем нет желания спать, а хочется совсем другого. И плевать, что баронесса, и вокруг, на минуточку, война идёт, господа, а телу двадцатитрёхлетнего прадеда осталось жить от силы месяц-два! Тем более, хочется! Говорят, ожидание смерти обостряет все чувства и инстинкты.

Форсированный организм молодого сильного человека последние и так недели постоянно норовил вступить в спор со здравым смыслом и опытом зрелого мужчины. Но поскольку сплошь и рядом я находился в окружении лишь лиц мужского пола, то с собственным либидо удавалось худо-бедно договариваться, перекрывая вспышки желания повышенной физической нагрузкой и медитацией. Но в редкие часы отдыха нет-нет, да и вспоминались фигурки знакомых сестёр милосердия в серых платьях. Понятно, что особенно воображению тут не разгуляться, но подсознание по-партизански то и дело подбрасывало где намёк, а где и полноценный образ с извечным вопросом: «А почему бы и нет?». Даже попытка воззвать к верности супружескому долгу натыкалась на отповедь рациональной части сознания: «Это же другое тело и иная реальность! Какая может быть измена без любви? Чистая физиология!» Ну ни разу я не шаолиньский монах.