Тень Азраила

 – Хм, любопытно…

– Вот полюбуйтесь, – протягивая две полоски, проговорил Клим Пантелеевич. – В этих посланиях высказываются угрозы и самые страшные оскорбления («гури-педерет», что означает «оскверню гроб отца твоего», или «педер-сухтэ» – «сын сожженного отца»). Правда, непонятно, кому конкретно они адресуются.

– Ах, эти? – махнул рукой посол. – Их я уже видел. Эти записки мне Байков показывал. Он был уверен, что угрожали ему лично. Драгоман дважды обнаруживал эти послания в автомобиле. Я успокаивал его и объяснял, что магометанские фанатики ненавидят всех христиан без исключения. На всякий случай посоветовал обзавестись пистолетом. Что он позже и сделал.

Иван Яковлевич явно страдал от жары. Она проникала под сорочку и потной струйкой стекала по спине. Он поднялся, прошелся по комнате и вновь стал у окна. Глядя на скучающего под деревом подъесаула, заметил:

– Наш военный агент – полковник Кукота – мало чем отличается от Байкова. Так боится за свою жизнь, что, видно, добился разрешения прикомандировать к нему казачьего офицера. Этот усатый Гулливер уже битый час тут торчит; тоже мучается, бедняга, жарко ему. – Он повернулся к Ардашеву: – Ну что скажете, Клим Пантелеевич, смотал удочки наш дражайший переводчик?

– Я бы сказал – пропал.

– А какая, позвольте спросить, разница?

– Разница принципиальная. Его могли убить.

– Да кому он нужен? Или вы думаете, эти «подметные письма» представляли реальную угрозу?

– Видите ли, если допустить, что именно Байков зарезал Раппа и завладел полумиллионом рублей, то по логике вещей он должен был скрыться с набитой купюрами и золотом вализой, не забыв перед этим замести следы. Оставлять же дневниковые записи, согласитесь, глупо. Но ни того ни другого он не сделал. Поэтому я не могу исключать его убийства. Но и ваша version тоже имеет право на существование: его могли заставить бежать. Но кто? И почему? Этого пока мы не знаем. Но совершенно ясно, что в обоих случаях на арену выходит вероятный сообщник Байкова. Откровенно говоря, хотелось бы надеяться, что второй преступник не является служащим русской миссии.

– Упаси вас Господь, Клим Пантелеевич! Этак и меня в соумышленники записать можно.

– Вот потому-то, ваше превосходительство, я и не люблю строить гипотезы. Они словно лабиринт – зайти легко, но выбраться трудно. Однако для того чтобы окончательно определиться с Байковым, мне надобно исследовать все рукописные его тексты, записки и просмотреть несколько книг. Вы позволите взять их с собой?

– Да-да, берите что нужно и пойдемте отсюда. Уж больно душно здесь, точно в русской печи.

Спускаясь вниз по мраморным ступенькам, Хворостовец спросил:

– А что же мне теперь делать с этими деньжищами? Отцу Симеону их отдать, что ли?

– Думаю, да. Пусть строит церковь.