Мой темный Ромео

 — Когда я думаю о ком-то, кому наплевать, я думаю об идиоте, который чуть не убил своего заклятого врага на глазах у десятков людей в своем собственном чертовом доме, который более запутан, чем проклятый Пентагон. А все потому, что последний разговаривал с женой.

— Не могу поверить, что говорю это, но здесь я согласен с Олли, — Зак провел рукой по своим волосам. — Она выворачивает тебя наизнанку.

— Она – беспорядок, который нужно привести в порядок и расправить, — возразил я, переходя к следующей картине.

— Можем мы хотя бы согласиться, что из тебя получилась дерьмовая уборщица? — Оливер оттолкнулся от стены и подошел к настоящему Пикассо. Он потянулся, чтобы дотронуться до него.

Зак материализовался со скоростью света, ударив его по руке.

— Как ты думаешь, что ты делаешь? Это не контактный зоопарк.

Оливер зевнул, осматривая помещение, возможно, ища раздел с наготой.

— Я никогда не пойму, что ты в этом видишь."

"— В «Les femmes d'Alger» Пикассо? — Зак посмотрел на него так, словно он предложил заменить картину портретом собственных экскрементов.

Оливер подошел к старинной тележке с алкоголем, выбрав графин виски.

Он обвел его в воздухе за шею.

— Неужели мы все будем притворяться, что не замечаем, что это «произведение искусства» похоже на то, что скучающая домохозяйка со Среднего Запада нарисовала в своей местной «YMCA», чтобы выразить горе из-за своего распавшегося брака со страховым брокером, который бросил ее ради своей секретарши?

Зак моргнул.

— Это было невероятно подробно и поразительно невежественно.

Я отсалютовал Заку своим пивом.

— Не забывай о снисходительности и стереотипности.

— Я? Снисходительный? — Оливер поперхнулся своим ликером. — Я говорю правду о среднем народе. Вот это, — он указал на картину Сая Твомбли «Без названия», — выглядит как оборотная сторона моей тетради по математике за седьмой класс. А это, — он повернулся к картине «17А» Джексона Поллока, — явно то, что происходит, когда низкокачественный рождественский свитер и меховой шар размножаются.

Зак сморщил нос, подошел к красной тревожной кнопке на одной из стен и нажал ее.

— Охрана, у меня здесь мужчина, и мне нужно, чтобы вы сохранили мою собственность.

Приподняв бровь, я пробежал глазами по мужчине, о котором шла речь.

— Я бы не назвал Оливера мужчиной.

Оливер кивнул.

— Скорее легенда.

Зак повернулся ко мне.

— Она уже знает о Морган?

— Не совсем.

Печенька знала кусочки и части, но не те, которые вырезали из меня бессердечного зверя.

— Каков ее план на игру? — Оливер поставил свой стакан на ладонь греческой богини. Единственная статуя, которую он, в кавычках, понял. — Очевидно, что он у нее есть.

Мы втроем разошлись, все двигаясь в разных направлениях, вращаясь вокруг произведений искусства, которые говорили с нами.