Мой темный Ромео

И, наконец, она подняла книгу на уровень глаз, поворачивая ее на каждый градус, чтобы проверить – я не знаю что. Пыль? Вмятины? Ее здравомыслие? Все вышеперечисленное?

— Торопись, — я поднял руку с часами, отметив опасную близость длинной стрелки к двенадцати. — Я куплю книжный магазин. Ты можешь вернуться после благотворительного вечера и выбрать то, что тебе нравится. Весь магазин, если нужно.

— Ты богат. Я уловила это, — она зевнула. — Единственные миллиардеры, которые мне нравятся – вымышленные.

— Тем не менее, единственные люди, которые могут позволить себе твое существование – это миллиардеры. Да и то едва ли, — я встретился взглядом с курчавым менеджером, направляя его к нам взглядом. — Твой босс здесь?

— Ага, — его волосы качнулись в ответ на его кивок. — Думаю да.

— Найди его, а потом позови ко мне.

Он говорил по рации для сотрудников, переминаясь с ноги на ногу.

— Он на складе. Он выйдет через секунду, сэр.

Я достал свою карту «Centurion» из бумажника, когда моя упрямая жена пронеслась мимо меня к выходу. Не в первый раз я ловил себя на том, что следую за ней.

— Ты ничего не покупаешь?

Она устроилась на моем пассажирском сиденье, нахмурив пухлые губы.

— Теперь, когда ты собираешься купить это место, я больше не могу делать здесь покупки. Я не хочу делать тебе бизнес.

Невероятно.

ГЛАВА 38

Ромео

— Дело в том, что лед… он обязательно растает.

Зак поболтал чистый виски в стакане, изучая картину Элмера Нельсона Бишоффа в своем подземном гараже, который группа архитекторов превратила в галерею площадью пятнадцать тысяч квадратных футов.

Зак был благоразумен, когда дело касалось его машин, одежды, женщин и карьеры, но он был совершенно сумасшедшим, когда дело касалось его искусства.

Поскольку два месяца назад он одолжил четверть своей частной коллекции аукционному дому «Sotheby's», он воспользовался возможностью, чтобы заполнить пространство новыми находками.

Лед, о котором идет речь, был моим сердцем.

Конкретная отсылка к моей ссоре с Мэдисоном тринадцать дней назад на импровизированной вечеринке Даллас.

Я был счастлив сообщить, что, не считая благотворительного вечера, который она провела, обдирая знаменитого японского мастера его сверхсекретных рецептов, я провел свое редкое время дома, полностью игнорируя ее, отсиживаясь в своем офисе, работая без остановок, чтобы доказать старшему, что я действительно достоин должности генерального директора.

— Мое сердце не окружено льдом. Оно окружено тем, что мне на всех наплевать, — мой голос эхом отразился от стен.

Я вальсировал через огромное пространство, остановившись перед абстрактной картиной Герхарда Рихтера.

— Правда, — Оливер прислонился к пустой полоске стены, делая глоток чего-то крепкого.