Темный инстинкт

Естественно, что каждый из членов семьи возлагал на меня надежды как на последователя его собственных убеждений. Моя бабушка, сколько себя помню, твердила мне: «Зартошти, Агахан, конченые люди, их наказывает Аллах. Лучше быть большевиком и безбожником, как твой дядя Ростом-джи, чем проклятым огнепоклонником». И в это же самое время младший брат отца, мой дядя Баграт — он был фанатичный парс, — возил меня с собой в паломничество в пустыню Деште-Лут, это такое же святое место для парсов, как Мекка для мусульман. А дядя Ростом-джи в это же самое время давал мне читать брошюрки Фридриха Энгельса и «Коммунистический манифест». Отец же считал, что мне нужно только европейское образование и иностранные языки: я ходил в английский колледж, занимался с французом-учителем. И лично мне в это самое время больше всего на свете нравились «Битлз». — Файруз помолчал. — Мой отец умер от рака, когда мне было пятнадцать, и его брат забрал меня в свою семью. Они жили в Йезде, там была община парсов-зартошти. Я прожил там около двух лет, потом за мной приехал брат матери и снова увез в Тегеран. Я снова пошел в английский колледж. Потом дядя вместе с партийной делегацией побывал в Советском Союзе; и появилась возможность направить меня учиться к вам.

— А когда вы приезжали в Союз?

— В 77-м, и поступил на философский факультет МГУ, быстро выучил язык, у меня к языкам вообще способности. — Файруз стряхнул пепел в пепельницу в виде свернувшейся бронзовой гончей.

— А ваши родственники не возражали с точки зрения религиозных убеждений…

— Мой дядя Ростом-джи был человек решительный.

И он никогда ни у кого не спрашивал совета. Он послал меня учиться в Советский Союз и тем обеспечил мое будущее. Я неустанно благодарю небо за его доброту и заботу.

К несчастью, последние годы мы с ним не встречались — он жил в Ливии, в эмиграции.

— У Каддафи? — Мещерский улыбнулся.

— Да, но их никогда нельзя было назвать единомышленниками. Зимой дядя покинул наш мир.

— Все мы смертны, Агахан. Но я вот что хотел у вас спросить? В юности, когда вы жили в Йезде в общине парсов, вы ведь наверняка присутствовали при каких-то религиозных обрядах, церемониях вместе с родными?

— Естественно. Вообще у зартошти каждый новый день начинается с восхваления великого Ахурамазды — бога добра и света. Улочки в Йезде узкие, и, помню, там всегда по утрам стоял удивительный аромат сжигаемых поленьев фруктовых деревьев: яблонь, гранатов, миндаля — их сжигали на алтарях. Моя родня чтила огонь как вечную божественную материю.

— У вас самого, по-моему, к огню особое отношение.

Пламя вас словно слушается — как мага. Я давно замечал.

— Почтение к огню — это урок, усвоенный с детства.

Как англичане говорят: делаю by force of habit [8].