Темное солнце

Что, если в день Страшного суда, когда все мертвые воскреснут в своем человеческом обличье, он воспрянет с этими стрелами в груди, которые убили его? Что он тогда подумает о ней? И Мадленке живо представилось, как он корит ее за то, что она не вытащила треклятые стрелы, и, грустно качая головою, говорит: «Ах, мало же ты дорожила мною, сестра моя Магдалена!»

Мадленка опустилась на колени возле тела и взялась рукой за древко стрелы. Крепко ухватив его, она выдернула стрелу из раны; но оставалось еще много, гак много, и она боялась, что у нее не хватит сил извлечь все.

— Святой Иоанн, — прошептала Мадленка, просто чтобы что-то сказать.

— Святой Петр, — сказала она, когда была вынута вторая стрела.

— Святой Матфей… Святой Лука… — Тут она обнаружила, что начисто забыла имена всех остальных апостолов, и храбро продолжала: — Святая Екатерина… — В лицо ей из раны брызнула кровь, но она не остановилась. — Святая Анна… Богородица, храни нас.

Мадленка заплакала.

— Святая Варвара великомученица… Святая Елизавета… Апостол Андрей… — Оставалась последняя стрела. — Святой Себастьян, — закончила Мадленка решительно и вырвала стрелу из раны.

Ей казалось, она никогда больше не поднимется с места — так она была разбита. Но Мадленка по природе была упряма, и если она что-то задумывала, то непременно добивалась своего.

Следующие три или четыре часа Мадленка перетаскивала тела к высохшему ручью. То мечом, то руками, обломав все ногти и ободрав до крови пальцы, она немного углубила русло в выбранном месте и стала укладывать тела друг на друга, — но сначала сняла с Михала рубашку, покрытую еще не засохшей кровью, и отложила ее в сторону. На рубашку она положила веревку, которой он был привязан к дереву, и одну из тяжелых стрел с четырехгранными наконечниками, поразивших его."

"Прежде чем уложить в могилу мать-настоятельницу, Мадленка долго искала в траве ее четки, и найдя их, вложила в руку умершей и не забыла поправить ей волосы, как умела. У одного из слуг Мадленка позаимствовала штаны, у другого — сапоги, у Збышека — шапку, а с Болеслава сняла куртку, на которой почти не было пятен крови. Все это Мадленка делала потому, что у нее сложился некий план, которому она намерена была следовать.

Поскольку женщине разгуливать в одиночестве по лесам, кишащим разбойниками, было отнюдь небезопасно, а ее собственное платье, разодранное и окровавленное, пришло к тому же в полнейшую негодность, Мадленка решила переодеться мальчиком, вернуться домой и потребовать справедливого возмездия для тех, кто убил настоятельницу и так жестоко казнил ее родного брата.

При свете луны Мадленка засыпала тела песком, а сверху набросала камней и навалила сломанных веток.