Я тебя верну

Это приведет к тому, что твоя мама будет жить лучше. А значит, и ты.

Мысленно обещаю дочери, что не буду ни с кем ссориться. Не буду обострять и провоцировать. Ее мама заслуживает быть с любимым человеком. А Мира заслуживает идеального детства. Потому что, когда нет возможности любить, остается лишь побеждать. Тешить эго приятно, но радость от этого мимолетная и какая-то будто искусственная. Потом горечь наступает, и, чтобы перебить ее, надо еще. И еще. И еще. И ни конца этому нет, ни края.

Я не допущу, чтобы мой ребенок вырос с теми же комплексами, что и я. Ни за что на свете.

Итак, мы с Мирой едем домой, чтобы страдать над фрикадельками.

В ростовской квартире пока не слишком обжито, но для ребенка вполне безопасно. У Миры здесь много игрушек. У двери стоит мешок вещей на все случаи жизни — Марина будто не на сутки мне ее отдала, а навсегда. Одежда, обувь, лекарства.

Марина замечательная мама. Я сильно на нее злился поначалу. Что молчала. Вообще не хотела сообщать, что у нас ребенок общий. Видеть ее не хотел. Внутри кипело все, бурлило. Не знаю, чего хотелось. Мести?"

"А потом простил. В один день проснулся и понял, что не злюсь совсем. Наверное, так бывает с близкими людьми. Когда ошибку берешь и прощаешь. Не ради чего-то, а просто так. Ради мира. И ради Мирка, конечно.

Сегодня у меня полноценный выходной. Никакой работы, потому что слежу за ребенком. Вечером мы печем пиццу с колбасой. Потом Мира заявляет, что колбасу есть не будет, хотя сама же ее на тесто выкладывала. На мое недоумение по поводу ее двусмысленного поведения она отвечает улыбкой.

Что ж. Делать нечего, мы принимаемся вместе выковыривать колбасу из-под сыра. Умывшись, — кто слезами, кто водой, — приходим к выводу, что пицца стала некрасивая. И есть ее стремно.

Спасают мультики.

За время колбасных приключений Марина пишет и звонит раз шесть, уточняя, всё ли нормально. Как чувствует, что Мирослава капризничает. Я не сдаюсь. Потому что нажаловаться на двухлетнего человека в первый же общий вечер — ниже моего достоинства.

Мира вырубается в начале десятого, чтобы проснуться с громком криком в полночь. Она резко садится на кровати и безутешно плачет.

Марина предупреждала, что так бывает: Мире приснился страшный сон. Идут минуты, но дочь никак не может успокоиться. Единственный выход из ситуации, который удается найти, — это одеть ребенка в комбинезон и вытащить на улицу. Мирослава перестает всхлипывать, лишь когда машина трогается. «Лексусы» положительно на нее действуют. Мира смотрит в окно и молчит, хмурится. А через пять минут езды по городу вновь засыпает.

Кресло удобное, Мирослава крепко дрыхнет.

Так себе выход, конечно — переть ребенка ночью на улицу. Не уверен, что стоит об этом докладывать Марине.

На душе пусто, да и в голове тоже.