Я тебя верну

Марина вцепляется в мои плечи, по спине тут же прокатывается жар. Она рыдает, а я обнимаю ее и глаза закрываю. Начинаю поглаживать.

— Ты трубку не брал, — причитает она. Жалуется. — Я думала, ты ее забрал. Увез на хутор и не отдашь. Я думала... что моя девочка... Мне так было страшно, Даня! Мне так страшно!

— Мариш, — вздыхаю укоризненно. Прижимаю к себе сильнее.

— Мне плохо было. Будто предчувствие. Я писала и звонила, ты не отвечал. Приехала, а дома никого и свет не горит. — Она вновь трясется. — Я подумала... Господи, потерять Миру — это самое страшное!

— Прости, — искренне раскаиваюсь. — Я не видел твои звонки, телефон был на беззвучном."

"— Ты точно не собирался ее увозить?!

— Показать тебе багажник? Там нет вещей. Мире приснился кошмар, я не знал, что делать.

— Надо было позвонить. Я бы приехала тут же!

— Решил справиться сам.

— Господи!

Я поднимаю капюшон и натягиваю ей на голову. Хочу Марину обнадежить, утешить. Заверить, что их с Мирой спокойствие — самое важное для меня сейчас. Что ее слезы и страхи мне душу рвут. Что я всё для них сделаю. Вместо этого говорю строго:

— Марина, что за бред? Я бы никогда ее не забрал. Ты за кого меня принимаешь?

Пустота внутри наполняется горечью. И я решаю задать вопрос напрямую:

— Почему ты так обо мне думаешь?

Она отшатывается. Быстро вытирает глаза. Часто моргает.

— С ней точно всё хорошо?

— Да. Она заснула почти сразу, как мы сели в машину. Ответь на вопрос. Ты меня боишься?

— Я не знаю.

— Не нужно. Марин, — зову я. — Я не сделаю ни тебе, ни Мире ничего плохого. Мне было, — усмехаюсь, пожимая плечами, — стремно признаться, что в первую же ночь все пошло не так. Но в крайнем случае я бы позвонил.

— Не лень тебе было ее одевать, самому одеваться... — начинает она меня отчитывать. Становится грозной и смешной. — Ты ее забалуешь, как мне потом справляться? Ночью спать надо, а не тусить. По крайней мере, не в ближайшие пятнадцать лет!

— Мне было не лень.

Марина почему-то обильно краснеет и становится еще красивее, чем всегда. В тусклом свете фонарей на улице ночью. Еще притягательнее. Внутри все, что было поломано, вибрировать начинает. Жаждать. Я осекаю себя.

Быстро отвожу глаза в сторону. Губы становятся нестерпимо сухими.

— Мне не лень, — повторяю. — Все, что касается Мирославы. И тебя. Почему ты этого в упор не хочешь замечать?

Она молчит.

— Прости, — наконец произносит. — Я дура. Истеричка. Я просто... ее сильно люблю. Нашу девочку. Очень долго отвечала за нее одна и еще не привыкла, что можно расслабиться и довериться тебе.

— Ты не дура. Перестань.

— Я сильно нервничаю из-за того, что происходит. Так боюсь, что ты решишь, будто я плохая мать для Миры. И заберешь ее. Что вы со Златой ее заберете.

— Причем здесь вообще Злата?

— Да при всем! У вас семья. Ты ее любишь. И Миру тоже любишь.