Театр теней

Еще там было две руки (одна указывала в небеса) и монограмма «HoG». Чуть ниже — имена шести докторов. Написаны черным и зачеркнуты красным. Седьмым в списке было имя доктора Дэвиса Мура, и оно не было перечеркнуто. И в самом низу — прописными печатными буквами стих из Библии, хорошо знакомый всем, столпившимся вокруг стола:

Все слова были написаны черными чернилами, и только «не стал жить» красными.

— Я собирался отдать это дочери Мура, Анне, ближе к закрытию, когда в магазине будет меньше посетителей…

— Анна Кэт, — поправил Гарольд. — Ее звали Анна Кэт.

— Пока я это писал, Анна — Анна Кэтрин — пробралась в соседнюю примерочную вместе с каким-то мальчишкой, вероятно, своим сверстником. Лет шестнадцати-семнадцати. Лица его я не видел. Они не догадывались, что я от них в двух шагах. Послышались сдавленные смешки, парочка шикала друг на друга. Потом я увидел, как на пол упала одежда, и подобрал под себя ноги, чтобы они меня не заметили. Я сидел тихо-тихо, а тот парень между тем начал трахать дочку Мура. Их тела соприкасались с резким звуком. Время от времени они с грохотом стукались о стену, я слышал громкие шлепки — это он хлопал ее, тискал, — а она отвечала сдавленным, возбужденным урчанием. Они были так молоды и уже так ненавидели самих себя — мне стоило больших усилий сдержать рвоту.

Насытившись друг другом, они оделись, и парень первым вышел из кабинки. Она, я помню, шепотом сказала ему: «Пока!», а он не ответил. Минуты через две она вернулась в торговый зал. У меня создалось впечатление, что эти свидания — их маленькая грязная тайна.

Я подождал еще полчаса, затем надел перчатки. Мне было важно, чтобы в магазине осталось как можно меньше покупателей, а тут как раз сделалось совсем тихо. Вскоре я понял почему. На улице разыгралась метель, и Анна Кэт решила закрыть магазин пораньше. Отправила всех покупателей по домам. Мы с ней оказались вдвоем. Как вы понимаете, я напугал ее, когда вышел из примерочной. Больше всего ее беспокоило то, что я слышал, как она развлекалась. Я подошел к ней совсем близко, она отступила на шаг, наткнулась на прилавок. Мои губы оказались в нескольких сантиметрах от ее уха. Я протянул ей послание и сказал: «Передай своему отцу, что он может быть чист перед законом, но он ответит перед «Рукой Господа». Положил листок на прилавок и направился к двери. Все это не заняло и минуты.

Но я не учел, что входная дверь заперта.

Не успел я сообразить, что ручка не поворачивается, как она со всей силы ударила меня под колени. Я упал. Она заорала: «Это ты стрелял в моего отца! Ах ты, сукин сын!» Я поднялся на ноги и наотмашь ударил ее по щеке. Она свалилась, а я рванул к двери. И тут она выкрикнула: «Я знаю, как ты выглядишь, подонок!» — и потянулась за телефоном.